«Эта одна из древних дворянских фамилий Королевства Серебряных Шпилей, известная своими связями и… 'Белый Ветер»!« — внезапно осенило меня. — 'Клинок для сына дворянина-союзника барона Лествицы! Его заказывали у Григория Железнова, моего учителя!»

Тем временем Глеб продолжил. Его голос звучал ровно, без надрыва, но с той особенной, смиренной интонацией, когда человек рассказывает о том, что давно переварил и принял:

— Мой род славится своими способностями в фехтовании полуторными мечами, и… магией земли, — пояснил он. — Особенно в обращении с камнем, в не с почвой или песком. Оттуда и наша фамилия. Весь наш родовой дар — это связь с твердью. Я же… родился почти бездарным. Во мне словно нет ни крупицы таланта к магии земли. Я могу лишь чуть лучше чувствовать почву под ногами, чем обычный человек, да и то с натяжкой.

Он горько усмехнулся:

— Отец был сильно разочарован. Не отрёкся от меня, конечно, нет. Он дал мне средства на обучение, на содержание… и одного из своих верных людей в качестве защитника и наставника. Добрыню Волкова, — он кивнул на коренастого воина. — А сам много лет после с головой ушёл в воспитание моего младшего брата. В котором дар проявился в полную силу.

— Я не отлынивал: учился фехтованию, пытался компенсировать отсутствие магии сталью и потом. А когда решил пойти в авантюристы… отец благословил меня, дав с собой Добрыню и небольшой кошель.

Тут в разговор вклинилась Варвара, она говорила тихо, но каждое её слово звучало весомо:

— А меня нанял дворецкий семьи Каменных, — сказала она, чуть поведя плечом. — Старый слуга, преданный роду. Он беспокоился, что юный господин, как он выражался, пропадёт в этом диком краю без присмотра, а от импульсивного бугая он много не ждал. Так что, его семья приплачивает мне отдельно, сверх моей доли в наградах, чтобы я приглядывала за Глебом и не давала ему влипнуть в совсем уж глупые передряги вместе с Добрыней. Считайте меня нянькой с арбалетом, — она усмехнулась одними уголками губ.

Теперь мне стало всё понятно. Сложился полный, логичный пазл. Юный аристократ-неудачник, пытающийся доказать свою состоятельность, «дядька»-наставник из старых верных слуг, тайная охрана и ворчливая нянька.

— Глеб, — спросил я, не удержавшись, — а младшего брата твоего случайно не зовут… Эдрик?

Все трое (Глеб, Добрыня и Варвара) одновременно уставились на меня с искренним, неподдельным удивлением. Верзила аж брови вздёрнул до самых корней волос.

— Эдрик… — медленно, с расстановкой проговорил Глеб. — Да, его зовут Эдрик. А откуда ты… — Он запнулся.

— Понятно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Не удивляйтесь. Мой мастер… отец Ани, покойный Григорий Железнов, когда-то выполнял заказ для вашей семьи через посредника. Мы с ним делали клинок для твоего брата: короткий меч из мельхиора, с белым, серебристым лезвием, «Белый Ветер». Я помню эту работу.

Я не стал вдаваться в подробности о том, при каких обстоятельствах выполнялся этот заказ, и кто был посредником. Но Аня, стоявшая у печи, внезапно вздрогнула. Её плечи поникли, а в глазах промелькнула тень боли. Она всё поняла. Этот самый меч, одна из последних и лучших работ её отца, был заказан бароном Лествицей, тем самым человеком, что в итоге натравил на нас бандитов.

Повисла неловкая тишина. Я, чувствуя, как разговор уходит в опасное русло, поспешил его разрядить.

— Ладно, что было, то было, — сказал я, поднимая свою кружку. — Я принимаю ваши извинения. Главное, что все мы выбрались из той передряги живыми и, по большей части, здоровыми. А ты, я вижу, сделал правильные выводы на будущее.

Кажется, сработало. Добрыня, который на минуту приуныл, вновь повеселел, широко улыбнувшись в усы. Глеб же, наконец, смог поднять на меня взгляд, в котором больше не было тяжелой вины, лишь остатки усталости и благодарность. Он, наконец, отпил из своей кружки остывший уже чай.

Завязался более лёгкий разговор. Между делом, бугай, допивая уже вторую кружку, кивнул в сторону окна, за которым виднелась крыша мастерской.

— А я смотрю, хозяйство у тебя, Яр, знатное, — одобрительно крякнул он. — Видел, когда шли сюда, добротный сруб. Мы сейчас в доме, это понятно, а то, что за постройка такая?

Я не стал скромничать. Улыбнувшись, я выпрямился и сказал с гордостью, которую уже не нужно было прятать:

— Верно подметил, Добрыня. Это моя кузня: «Алая Подкова». Я её владелец. Если вам или вашим людям понадобится что-то подточить, поправить, перековать или даже заказать новый клинок — милости прошу, обращайтесь. Я, конечно, ещё учусь, но уже могу многое. — добавил я с хитринкой.

Добрыня, услышав мои слова, аж поперхнулся чаем и закашлялся, вытирая усы тыльной стороной ладони.

— Погоди-ка, Яр, — пробасил он, округлив глаза. — Так ты говоришь, кузня эта — твоя? Владеешь? Ты⁈ — Он окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалось искреннее, неподдельное изумление. — Да ты ж ещё сопляк зелёный, парень! Тебе, поди, и тринадцати ещё нет?

— Есть уже, — спокойно ответил я, делая глоток чая. — И да, кузня моя. В кузнечном деле мне помогает могучий людоящер, почти два метра ростом, если бы он постоянно не горбился. Сила в нём — немереная, с десятипудовой балдой работает как с детской игрушкой. Кроме того, у меня есть учитель, Элиас Зольник, что помогает мне в освоении искусства рунописи.

Варя, до этого молча помешивавшая ложечкой в своей кружке, подняла на меня острый, внимательный взгляд.

— Магической? — коротко переспросила она.

Я выдержал её взгляд и утвердительно кивнул, не став вдаваться в подробности, но дав понять, что мои навыки выходят за рамки обычного кузнечного ремесла. И, видя, как расширяются их глаза, добавил, чтобы закрепить эффект, видя в этом некую забаву:

— Да. И, к слову, «Алая Подкова» в прошлом году на фестивале «Мастер Огня и Металла» заняла одиннадцатое место в категории зачарованных изделий. И второе в сухой категории, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежне. — Можете проверить в записях гильдии, если не верите.

Повисла тишина. Глеб, до этого молчавший, теперь смотрел на меня с новым, странным выражением: смесью недоверия и зарождающегося уважения. Добрыня присвистнул, почесал затылок. Варя лишь сощурилась, будто примеряя на себя эту информацию. Стало неловко. Я понял, что ляпнул лишнего, и поспешил сгладить впечатление, пока меня не начали расспрашивать о подробностях зачарования.

— Эти места, — добавил я, опуская взгляд в чашку, — по большей части заслуга предыдущего главного кузнеца «Алой Подковы», Григория Железнова. Он был настоящим мастером с золотыми руками. Я же тогда был лишь его подмастерьем, учился у него. Мне ещё расти и расти до его уровня.

Аня, уже сидевшая рядом, при этих словах опять взгрустнула. Её плечи опустились, и она отвернулась к окну, чтобы скрыть набежавшую на глаза влагу.

С моими пояснениями все остальные немного выдохнули. Логичное объяснение сняло с меня ореол невероятного мастерства, вернув меня в рамки обычного, хоть и талантливого, подростка. Ещё бы: как можно было поверить, что тринадцатилетний парень способен на такое сам, без мощной поддержки?

Однако мужчина с секирой, почесав бороду, всё же не удержался. Его хозяйственная жилка взяла верх над изумлением.

— Ну, коли так, хозяин, — сказал он, хитро прищурившись, — то, может, подсобишь нам с одним дельцем? А то топор у меня, хоть и добрый, но после той сечи с гоблинами затупился знатно. Пару раз по костям прошёлся — теперь и полешек не колет, как раньше: всё норовит соскочить. Возьмёшься заточить? Заплачу, как положено.

Он снял с петли на поясе массивный, широкий топор с длинной рукоятью и протянул мне. Я принял его, взвесил в руках. Хорошая вещь, добротная сталь, следы старой, хорошей ковки и несколько свежих, неглубоких зазубрин на лезвии.

Варя, видя, что дело пошло, тоже оживилась.