И наступило затишье. Не то, что прежде: напряжённая тишина леса, а тяжёлая, густая, наполненная запахами крови, развороченных внутренностей, пота и страха тишь. Я стоял, чувствуя, как дрожь от осознания только что отгремевшего боя начинает пробираться к моим рукам.

Я поднял глаза. Добрыня, весь забрызганный чужой кровью, тяжело опёрся на свою секиру, его могучая грудь ходила ходуном. Он окинул взглядом поле боя, потом перевёл его на меня. В его глазах, ещё не остывших от ярости, мелькнуло что-то: уважение, удивление, признательность, что последовали за ними и не остались в стороне?

Варвара уже бежала к своим: к неподвижным телам Данилы и Мирона. Аня осторожно, с натянутым луком, подошла ко мне, её взгляд сканировал кусты, стволы деревьев, убедившись, что угроз больше нет, она немного расслабилась и начала проверять не ранен ли я. Глеб сидел полулёжа, опершись руками на свой меч, а спиной на могучий ствол дерева.

Сергей, который, выполняя мой приказ, неотступно следовал за ней, прикрывая наш тыл. Его рука с «Примулой» была опущена, но не расслаблена.

К Данилу и Мирону первым бросился Добрыня, отбросив свою окровавленную секиру к подножию дуба с глухим стуком. Он опустился на корточки рядом с ними, и его широкое, обычно добродушное лицо исказилось гримасой беспомощной ярости.

Данила лежал, его худощавое тело было неестественно выгнуто. Потрёпанный кожаный доспех на груди был разорван, и сквозь разрез зияла глубокая, рваная рана от копья. Кровь сочилась тёмной, почти чёрной струйкой, медленно пропитывая землю под ним. Его лицо было пепельно-серым, губы синими. Он дышал прерывисто, с хриплым бульканьем в горле. Мирон лежал рядом. Каменный наконечник копья торчал у него в боку, чуть ниже ребер. Он не стонал, а лишь тихо поскуливал, как раненый щенок, его веки дрожали. Рука непроизвольно судорожно дергалась, сжимая горсть мха.

Варвара подбежала к ним следующей. Её лицо, ещё минуту назад сосредоточенное и хладнокровное, теперь было бледным. Она сбросила с плеча небольшую походную сумку и достала оттуда свёрток из относительно чистого, но грубого полотна. Её движения были быстрыми, отточенными, но в них чувствовалась дрожь. Не тратя слов, она взяла Данилу за плечи, перевернула его на бок, чтобы оценить рану сзади: выходного отверстия не было, наконечник, видимо, остался внутри. Она порвала его рубаху, обнажив рану, и принялась за дело.

Сначала она взяла эти подобия бинтов, сложив их в несколько раз в толстую прокладку, она с силой прижала их к ране. Данила без сознания вздрогнул всем телом.

— Держись, чёрт возьми, держись. Моранокт не заберёт сегодня у меня не одного из вас… — прошептала она себе под нос, обматывая его грудную клетку тугими витками.

Её пальцы, обычно такие ловкие при заряжании арбалета, теперь скользили по скользкой от крови коже и ткани. Аня, отложив лук и подошла ей на помощь. Она молча взяла оставшиеся бинты и принялась перевязывать Мирона. Её руки тоже дрожали, но движения были аккуратнее и увереннее. Моя сестра не пыталась вытащить копьё: сейчас это было смертельно опасно. Вместо этого она осторожно обложила торчащий древко тряпками, стараясь его зафиксировать, чтобы оно не двигалось при переноске. Её лицо было каменным, а губы плотно сжаты.

— У нас… есть зелье, — хрипло сказала Варвара, не отрываясь от работы.

Она вытащила из сумки маленький пузырёк из тёмного стекла, заткнутый восковой пробкой. Внутри плескалась мутная, болотного цвета жидкость.

— Слабое и разбавленное. Для порезов и ушибов. Но… лучше, чем ничего.

Варя откупорила его зубами. Запах тут же ударил в нос: терпкий, травяной, с горькой ноткой. Она попыталась приоткрыть рот Даниле и влить немного ему на язык, ведь он был без сознания и не мог полноценно принять микстуру. Часть зелья просто вылилась по щеке, смешиваясь с грязью и кровью. Отчаявшись, Варвара выплеснула остатки прямо на его перевязанную рану. Жидкость впиталась в ткань, и на мгновение показалось, что кровотечение чуть ослабело. С Мироном было ещё сложнее.

Варвара отбросила пустой пузырёк, и в её глазах, обычно таких дерзких и живых, вспыхнула беспомощная злоба. Она сжала кулаки, потом резко обернулась к лежащему без сознания Мирону.

— Проклятье! Проснись, болван! Ты же наш травник! Ты должен знать лучше, что делать! — её голос сорвался на крик, в котором смешались отчаяние и ярость.

Однако девушка понимала, что каждая секунда промедления — это шаг к могиле для её товарищей. Им нужен был не полевой бинт и слабое зелье, а скальпель опытного лекаря, мощное зелье лечения, прижигание калёным железом или благословение жреца Легилиуса. Дорога до города, даже бегом, занимала слишком много времени, однако особого выбора у них не было. Она достала последний глиняный флакон с этим же зельем и еще раз попыталась влить его в пострадавших. Кое-что ей удалось.

Тем временем Добрыня подошёл к Глебу. Тот сидел, прислонившись к дереву, и сжимал левой рукой свою правую, из-под пальцев сочилась алая кровь. Порез был глубоким, но, похоже, кость не задело. Мужчина, не говоря ни слова, грубо, но эффективно стянул с Глеба его же пояс, тугой петлёй перетянул предплечье выше раны, чтобы остановить кровь, а затем с силой шлёпнул его по щеке открытой ладонью.

Глеб вздрогнул, его стеклянный взгляд прояснился. Боль добралась до его сознания: он моргнул, огляделся, скривился и зашипел, но уже сам взялся за перевязку, намотав на рану клочок разорванного рукава. Варвара кинула ему остатки того же зелья — несколько капель на дне флакончика оставалось. Глеб отпил и сморщился от горечи.

— Ты… — начал Глеб.

Его голос был хриплым, он смотрел на Варвару, в его глазах читалось что-то сложное: стыд, благодарность, желание оправдаться.

— Я…

— Заткнись. — оборвала его Варвара, не глядя. Её слова были обледенелыми и острыми, как лезвие. — Лучше вообще не открывай рот. Ясно?

Глеб сглотнул, его лицо исказилось новой гримасой: на этот раз горькой и беспомощной. Он опустил голову.

Добрыня, оценив ситуацию, принял единственно верное решение. Его секира, верный спутник, осталась лежать у дерева: сейчас она была бесполезным бременем. Вместо этого он подошёл к Даниле и Мирону. Словно поднимая мешки с зерном, он перекинул Данилу через одно могучее плечо, а Мирона — через другое. Оба раненых повисли, как тряпичные куклы. Повезло, что оба были худыми и не слишком тяжёлыми. Но даже для его богатырской силы это была непростая ноша, особенно учитывая, что бежать с ней придётся по лесной чаще где-то тройку вёрст.

Варвара, не теряя времени, собрала сумку, набитую травяными сборами Мирона.

— Возможно, лекарю пригодятся, — бросила она, больше для самой себя, и перекинула её через плечо.

Их взгляды встретились: отряд был готов к бегству. Но этот самый миг из чащи, с той самой стороны, откуда появились первые гоблины, донёсся новый звук. Это не было отдельным гиканьем, это был рой звуков: пронзительные, скрипучие визги, отрывистые гортанные крики, звук ломающихся веток, множества веток. И этот шум быстро нарастал, приближаясь. Судя по всему, свисток-дудка сработал и сработал слишком хорошо.

Холодная и липкая паника на мгновение сковала всех. Глаза Варвары и Добрыни встретились в безмолвном, отчаянном диалоге. Бежать? С такой ношей? По лесу, где каждый корень и бурелом — ловушка? Их настигнут уставшими и тогда погибнут все: и раненые, и те, кто их несёт.

Мысли в моей голове завертелись с бешеной скоростью, выстраиваясь в чёткую, безжалостную логическую цепочку, мне даже показалось, что одним из перстней на моем пальце стал греть его. Вариантов не было, вернее, был один: жертва. Но кто?

Добрыня — единственный, кто сможет нести двоих раненых. Ему нельзя отвлекаться на бой. Варвара — на явно устала, да и в бою в лоб она не столь сильна. Глеб — ранен, одна рука практически выведена из строя, и к тому же он явно морально подавлен. Аня… Нет, ни за что, я не позволю. Сергей… он бы идеально подошёл. Быстр, вынослив, отличный следопыт. Но он нужен им и Ане, чтобы отбиться в случае, если некоторые гоблины всё же кинутся в погоню, или если на пути встретится другая опасность. Он — гарантия, что они доберутся.