Я лежал, пытаясь оценить ущерб. Вроде цел: рука-нога на месте, рёбра, судя по боли при вдохе, просто ушиблены, но не сломаны. Подняв голову, я увидел над собой овальный лаз в потолке, прикрытый теперь лишь обломанными ветками, сквозь который смутно виднелся едва уловимый отблеск синего света сверху. Я упал в какую-то яму. Нет, не в яму. Я огляделся, и зрение, постепенно привыкая к темноте, начало различать контуры. Это был туннель. Низкий, шириной примерно в два человеческих роста, уходящий в обе стороны. Стены были из плотной, слежавшейся глины и камня, местами подпираемые древними, почерневшими корнями того самого дуба. Воздух был спёртый, влажный, пахнущий сырой землёй, плесенью и всё тем же озоном и сладостью: потому что здесь, в этом подземном ходе, грибов было ещё больше.

Они росли прямо из стен, из трещин, лепились на корнях, как светящиеся лишайники. Их синее свечение, хотя и тусклое, теперь было моим единственным источником света. Я сидел в самом центре слабо освещённого тоннеля, прекрасно видимый для всего, что могло здесь обитать.

Первой мыслью было: неужели мои бронзовые перстни на удачу, дающие в сумме +8 к везению (хотя я понимал, что магическая механика вряд ли работает так просто), окончательно исчерпали свой ресурс? Я машинально проверил пальцы: оба тяжёлых и прохладных перстня были на месте. Камни в их оправах (цитрин и авантюрин) были целыми. Я попытался сосредоточиться и прислушаться: да, мана в них была. Ощущалась как лёгкое, едва заметное тепло и мерцание на краю восприятия. Они должны работать.

Значит, +8 единиц удачи (или сколько там на самом деле) было недостаточно? Или это и была удача? Ведь я жив, цел, и, что важнее, гиканье гоблинов сверху там и осталось. Я успешно, хоть и болезненно, скрылся от них. Просто способ скрытия оказался немного неприятным и экстремальным.

Медленно поднявшись и отряхнувшись, я решил двигаться. Сидеть на месте было бессмысленно. Один из путей, более пологий и, как мне показалось, ведущий чуть вверх, мог быть выходом на поверхность в другом месте.

Я двинулся, стараясь ступать как можно тише. С каждым моим шагом грибы по обеим сторонам туннеля реагировали. Их свечение вспыхивало ярче, освещая путь на несколько шагов вперёд и столько же позади. Я пробовал красться, двигаться плавно, почти не отрывая ног от земли. Бесполезно: они реагировали. Я был подобен человеку, идущему с зажжённым факелом по тёмному коридору, где каждый шаг зажигает новые огни, отмечая мой путь для любого, кто наблюдает из темноты впереди или сзади. Но была и обратная сторона: если здесь есть что-то ещё, что двигается, я увижу его первым по этому же самому свечению. Вопрос был в том, кто кого заметит раньше.

После нескольких минут медленного и нервного продвижения по извилистому, местами сужающемуся туннелю, я решил сделать передышку. Нашёл небольшой выступ в стене, похожий на заваленный каменный обломок, который давал хоть какую-то иллюзию укрытия. Присел на корточки, спиной к холодной глине. Нужно было привести в порядок мысли и силы. Я достал свой бурдюк с водой и сделал несколько глотков. Потом из сумки достал свёрток с вяленым мясом: узкую полоску, которую я, по совету Тараса, всегда брал с собой в лес на всякий случай. Оно было жёстким, солёным, но давало чувство насыщения и силы. Пока я жевал, глаза не отрывались от окружающего меня синего свечения.

Грибы. Вблизи они казались ещё страннее: шляпка была не просто гладкой, а будто бархатистой, и этот бархат сам излучал свет. Пластинки под шляпкой были тоже светились изнутри. Но что-то ещё беспокоило меня на уровне подсознания. В них было что-то знакомое. Не по форме или цвету, а по сути. Такое же странное, инопланетное свечение, как у… моих камней. Чёрных камней из речки Зорени. Тех самых, что Элиас назвал адуларием бездны. Тот же сине-фиолетовый спектр, та же маслянистая, глубокая светимость, словно свет идёт не с поверхности, а из другой реальности, просвечивающей сквозь материю. Грибы пахли озоном и металлом. Адуларий, по словам Элиаса, использовался в артефактах иллюзий, сокрытия и пространства. Что, если эти грибы как-то связаны? Может, они растут на залежах этого минерала? Или впитывают его свойства из почвы? Мои размышления, однако, были грубо и внезапно прерваны.

Грохот.

Это был не звук падения камня. Это был тяжёлый, мерный, гулкий удар. Потом другой. Шаги! Огромные, мощные шаги, от которых мелкие камушки на полу туннеля слегка подпрыгивали, а по стенам бежала лёгкая дрожь. И грибы: они загорались примерно в тридцати шагах впереди, за поворотом, в ответ на эту вибрацию вспыхнуло целое море синего света, освещая обширный участок туннеля. Даже грибы рядом со мной оживились: что-то очень большое приближалось.

Сердце заколотилось, как бешеное. Я мгновенно прижался к своему камню, стараясь сделать из себя как можно меньшую цель, задержав дыхание. Гиканье гоблинов было детской забавой по сравнению с этим. Это не были легкие, топочущие шаги низкорослых существ. Это была поступь грузной, колоссальной силы.

Существо прошло мимо. Оно шло по соседнему, более широкому туннелю, который пересекался с моим чуть дальше, образуя что-то вроде подземного перекрёстка. Благодаря грибам, вспыхивавшим в такт его шагам, я смог разглядеть его на мгновение, когда оно мелькнуло в просвете между скальными выступами.

Оно было уродливо-гротескным. Ростом значительно выше Сергея, даже выше Гракха. Массивное, бочкообразное тело, покрытое кожей, которая в синем свете грибов отливала грязновато-серым, почти голубоватым оттенком, как у давно утонувшего тела. Огромный, шишковатый живот свисал над потрёпанной полосой грязной кожи, подвязанной на бёдрах вместо штанов. Плечи были кривыми, но невероятно широкими, руки — длинными, почти до колен, с пальцами, похожими на связки бананов. На лысой, бугристой голове торчали редкие, свалявшиеся клочья волос, похожих на мох. Лицо было примитивным шаржем на человеческое: огромный, мясистый нос, почти закрывавший маленькие, глубоко посаженные глазки-щёлки, толстые, отвислые губы. В одной руке существо держала огромную деревянную дубину, скорее ствол какого-то молодого дерева.

Пещерный тролль. Я никогда не видел их вживую, только слышал рассказы на постоялых дворах и в гильдии: тупые, но невероятно сильные, живущие глубоко под землёй, зачастую в симбиозе или под контролем более умных рас, вроде гоблинов. Убить его обычным оружием было почти невозможно из-за плотной шкуры и дикой живучести. Огнём… может быть.

Тролль, не обращая внимания на вспышки грибов, которые его же шаги и зажигали, тяжко заковылял дальше, вглубь перекрёстка, и вскоре звук его шагов начал затихать. Он уходил. И тут в голове, холодный и расчётливый, сформировался план. Опасный, безумный, но план.

Во-первых, тролль шёл, и возможно он шёл к выходу. Во-вторых, гигант был громоздким, шумным и, судя по всему, не особо бдительным: его тяжёлые шаги зажигали грибы на большом радиусе вокруг, создавая целые озёра синего света. В этом свете он сам был прекрасно виден, но также этот свет мог ослепить его собственное, не слишком острое, ночное зрение. Его же грохот мог спокойно заглушить любые мелкие звуки позади.

Было около пятидесяти процентов, что он идёт прямо в своё жилище и столько же, что на выход. Я, держа приличное расстояние, последовал прямиком за ним.

Да, было около пятидесяти процентов. И в этот раз вселенная, казалось, была на моей стороне, возможно, из-за моих самодельных артефактов на удачу.

Через какое-то время гигант остановился на границе царства синих грибов, прямо у выхода из пещеры. Это была не просто дыра в стене, а широкий арочный проход. За этой аркой угадывались очертания леса, спутанные корни деревьев и грубый каменистый склон.

Однако дверь в мир была на замке: замком этим был плотный, бдительный тролль. Я едва успел метнуться за ближайший сталактит, превратившийся за века в сросшийся с полом сталагмит толщиной с добрую бочку, и притих, слившись с его шершавой, влажной поверхностью.