Прямо перед пещерным гигантом на входе стояла целая делегация. Гоблинсы: шесть, нет, семь особей. Двое впереди: крепче, в потрёпанных жилетах из грубой кожи, надетой поверх лохмотьев, с длинными, обточенными копьями в руках, наконечники которых в тусклом свете отливали чёрным обсидианом. Их глаза-щёлки, маленькие и пронзительные, были устремлены на тролля с видом не столько страха (но и его тоже), сколько настороженного уважения. Позади них копошились четверо более мелких, тщедушных, почти голых, если не считать грязных повязок на бёдрах. Они держали большие, грубо сшитые мешки из звериных шкур. Но центром всего этого карликового шествия был седьмой.
Гоблин-шаман: он был почти вдвое больше своих самых мелких сородичей, но не за счёт крепости, а за счёт всего, что на нём было навешано. Его тощую фигуру облепляли сухие кости мелких зверьков и птиц, пучки засохших трав, нитки из жил, раскрашенные глиной ракушки и пёстрые перья. На голове красовался внушительный убор из рогов лесной козы и черепа какой-то другого лесного обитателя. В руках он сжимал посох: кривую ветку, увенчанную небольшим, но явно скуластым черепом, внутри глазниц которого тлел крошечный, но зловещий красный огонёк, быть может это были какие-то полудрагоценные камни.
Главный зеленокожий сделал резкий, отрывистый поклон, не сгибая спины, а лишь кивая своей увенчанной рогами головой. Он что-то проскрипел на своём гортанном языке, и по его команде ещё четверо носильщиков, что пребывали до этого в тени, с заметным трудом вынесли вперёд и с глухим стуком положили на каменный пол прямо перед троллем тушу молодого оленя. Рога ещё были небольшими, шкура — тёмно-коричневой, на боку зияла почти свежая глубокая рана от копья.
Тролль издал глубокий, довольный горловой звук, похожий на урчание гигантской кошки. Он не стал церемониться: просто наклонился, отложил свою дубину и схватил тушу одной своей лапищей, оторвав переднюю ногу вместе с частью грудины. Хруст костей оглушительно гулким эхом отозвался в пещере. Он принялся рвать и обгладывать добычу прямо на месте, игнорируя гоблинов, которые теперь словно превратились для него в часть пейзажа.
Колдун, видя, что «переговоры» идут успешно, резко гикнул на своих подчинённых. Те, первые четверо носильщиков, нерешительно засеменили за спину огромного, поглощённого едой тролля. С опаской, оглядываясь на массивные ноги гиганта, гоблинсы начали срывать синие грибы и бросать их в свои мешки. Действовали они быстро, но неаккуратно, местами срывали грибы вместе с кусками мицелия и мха. Некоторые грибы, выскользнув из цепких пальцев, падали на каменный пол.
В какой-то момент тролль, отрывая кусок мяса от ребра, недовольно крякнул: это был явно звук полный раздражения. Все зеленокожие рабы тут же метнулись обратно к выходу, однако один из гоблинов (чуть более долговязый с особенно острыми торчащими ушами) слишком задержался, пытаясь достать особенно пышную колонию грибов из-под нависающего корня. Испугавшись последовавшего рыка, он дернулся, запнулся о свой же мешок и шлепнулся на мокрый пол с жалким визгом. Содержимое мешка рассыпалось во все стороны, десятки синих огоньков покатились по полу, создавая сюрреалистическое зрелище.
Злобный колосс обернулся. В его маленьких, глубоко запавших глазках не было ни ярости, но точно было раздражение. Он протянул руку, и его пальцы, каждый размером с гоблинскую ногу, сомкнулись вокруг бедолаги. Тот жалобно запищал, забился, но всё было бесполезно. Тролль поднял его, как ребёнок поднимает ягодку, и, не глядя, сунул в свой огромный рот. Раздался хруст и короткий, обрывающийся визг, а затем серый гигант с громким чавканьем проглотил «закуску», словно так и надо, чтобы перебить вкус оленины и своего недовольства.
Остальные гоблинсы остолбенели от ужаса. Их лица, и без того некрасивые, исказились первобытным страхом. Они замерли, дрожа на месте. Все, кроме шамана: тот не дрогнул, как не дрогнула и маска его лица. Лишь тонкие губы под скуластым носом слегка поджались, а в узких глазах мелькнула досада: не из-за потери подчинённого, а явно из-за потерянного мешка грибов. Он резко цокнул, привлекая внимание оставшихся носильщиков, и что-то рявкнул на своём языке.
Босс снова сделал тот же короткий, формальный поклон троллю, который даже не поднял на него глаз, уже занятый обгладыванием позвоночника оленя. Затем шаман отдал ещё одну тихую команду. Четверо носильщиков без мешков, стоявших всё это время навытяжку, бросились в лес и через мгновение вернулись, неся между собой тушу небольшого, тощего лесного кабанчика. Его шкура была в грязи и следах борьбы. Эту добычу они почтительно положили рядом с объедками оленя: дополнительная плата за инцидент и, возможно, за продолжение «сотрудничества», а может они так и планировали сделать изначально, чтобы спокойно уйти, пока их «союзник» будет занят новой тушей.
Шаман ещё раз кивнул, повернулся и, не оглядываясь, заковылял прочь из пещеры. За ним гуськом, едва не наступая друг другу на пятки, поспешили все остальные, включая копейщиков, которые бросили последние опасливые взгляды на тролля.
Теперь я примерно понимал расклад: я слышал байки, что в больших, развитых племенах гоблинов тупых троллей держат в качестве тягловой силы и живых таранов. Но здесь, видимо, была молодая, ещё не окрепшая стая. Они не могли подчинить себе такого монстра силой, но оказались достаточно умны (или их шаман оказался достаточно умен), чтобы наладить с ним примитивный бартер: мясо (и иногда живое мясо) в обмен на доступ к этим странным грибам. Гоблинсам они зачем-то были нужны. Возможно, только их колдуну для ритуалов или зелий. Но факт оставался фактом: ценность этих синих огоньков была настолько высока, что обычно жадные и голодные до любой добычи гоблины были готовы отдавать за них ценный провиант и даже жизнью своих сородичей.
Интересно, чертовски интересно, но размышлять и философствовать сейчас было некогда. Маршрут прямо на выход был заблокирован. Можно было попробовать обойти серого страшилище по краю пещеры, скрываясь за естественными выступами, но это было долго, рискованно, а грибы могли выдать меня в любой момент. Возвращаться вглубь пещеры, в неизвестность? И что дальше? Тоже так себе идея.
План, рождённый в момент наблюдения, кристаллизовался в голове в холодную, отточенную сталь. Он был безумен, был отчаянным: так бы можно было сказать, если бы я был обычным тринадцатилетним парнишкой. Однако я таковым не был и у плана, а точнее мгновенного порыва был огромный плюс: элемент неожиданности.
Звук разрываемой плоти кабанчика, хруст последних костей оленя: сейчас чудовище было полностью поглощено своей трапезой. Его массивная спина, покрытая голубовато-серой, словно затвердевшей кожей, была обращена ко мне. Грибы вокруг него вспыхивали и гасли от его жевательных движений, создавая постоянно меняющийся узор света и тени.
Меч «Клинок Ангбера Мк I» уже был в моей руке. Холодная, знакомая тяжесть ясеневой рукояти, обмотанной проволокой и кожей. Я сжал её, ощущая под пальцами выемки. Моё сознание ушло внутрь, туда, где мерцали запасы духа в «кольчуге». Я мысленно потянулся к ним, ощутив знакомый, холодный поток энергии, и направил его в клинок, в сердце его зачарования. Не просто влить, а наполнить намерением: воля должна была быть ясна, как лезвие: гори, рассекай, прожигай, уничтожай.
Я медленно и плавно пошел на встречу спине тролля, открыл глаза и клинок отозвался. Сначала вдоль начертанных серебром рун побежали красные, змеящиеся прожилки. Потом они вспыхнули оранжевым, жёлтым. Пламя было не просто на поверхности: оно будто вырвалось из самой глубины металла, трансформируя его. Цвета смещались, уходя в спектр высокой температуры: белый, ослепительный голубой… И наконец, произошло нечто странное. Возможно, под воздействием окружающего среды, сияния грибов, под влиянием моей намерения и маны, струящейся по камню темного адулария бездны в его навершии, пламя резко сменило палитру. Оно не потухло, не стало холодным. Оно стало магическим, неестественным синим: почти точь-в-точь как свечение грибов, но в его сердцевине плясали сгустки ослепительной белизны. Меч словно превратился в пылающую синюю вязкую молнию в моей руке.
