— Всегда к вашим услугам, господин Громов, — она слегка склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удовлетворения от того, что всё прошло гладко. — И помните о моих словах насчёт деревянного жетона. Для вас, или, возможно, для вашей сестры.

Она запомнила моё упоминание о Ани. Я кивнул в ответ и вместе с Сергеем двинулся к выходу. Команда Глеба: Добрыня, Варвара и уже пришедший в себя, но теперь старающийся казаться деловитым лидер последовали за нами.

Наша повозка с гнедой кобылой Бурёной стояла у входа в гильдию, на замощённой булыжником площадке. Сергей молча взобрался на облучок, взял вожжи. Я сел рядом с ним. Трое авантюристов, после короткого обсуждения, устроились сзади, на досках, служивших сиденьями для перевозки грузов. Их снаряжение (щит и секира Добрыни, лёгкий арбалет Варвары, меч Глеба) аккуратно разместили рядом. Ощущалось лёгкое напряжение и возбуждение, исходящее от них: предвкушение первого серьёзного контракта в новом ранге.

— Держитесь, господа! — бросил Глеб, хотя ехать предстояло по сравнительно ровной дороге.

Повозка тронулась, скрипя колёсами по камню. Мы выехали с площади Трёх Башен, миновали арку, ведущую в более бедные кварталы, и покатили по кривым, мощёным улочкам в сторону района Ремесленников, где, как я уже знал по прошлым визитам, и находился искомый и знакомый мне трактир «Костяной череп».

Дорога заняла немного, минут пятнадцать езды неспешным шагом лошади. Городской воздух, даже в этих рабочих кварталах, был насыщен запахами: дым из сотен печных труб, запах мокрого дерева, кожи, тухловатой воды из ремесленных стоков, специй с ближайшего рынка. По пути мы пересекли пару патрулей городской стражи. Некоторые из них носили синие плащи поверх бронзовых нагрудников: младшие сержанты стражи, что возглавляли от четырех до десяти обычных стражников с копьями, одетых в обычные синие стеганки и частично покрытые кольчугой (только грудь и плечи). Обычные стражники также имели свои ранги, как и сержанты с лейтенантами. Новички (рекруты) носили лишь всякие старые кожанки со стандартным копьем. Рядовой уже имел бронзовую половинчатую кольчугу и кожаный шлем с бронзовыми вставками. Ветеран уже имел все тоже самое, но из стали, плюс одноручный ветеранский меч с ножнами, кожаные перчатки и в целом более качественную амуницию, обмундирование. Впрочем, благодаря одинаковым копьям и одинаковой синей одежде они слабо выделялись издалека. Тем более, что шлемы они обычно не носили из-за жары, а таскали их пристегнутыми сзади, конечно при ночном дежурстве и под тенью внешних врат, шлемы были на их головах. Стоит отметить, что такое распределение и разнообразие, наверняка, говорило о том, что у казны не хватает средств, чтобы обеспечить всех своим солдат одинаковым и качественным снаряжением. А сталь тут была дороже, лишь потому, что её на порядок сложнее обрабатывать.

Сейчас эти стражники лениво наблюдали за движением. Никто нас не останавливал. На одном из перекрёстков в тени глубокой ниши между двумя домами, мне на мгновение показалось, что я уловил чей-то пристальный, недобрый взгляд. Ощущение было мимолётным, как скользкая тень, и когда я обернулся, в нише никого не было. Возможно, просто игра света и тени, или местный воришка оценивал, не стоит ли попытать счастья. Но в глубине сознания, где уже осело знание о то, что за нами и нашим домом совсем недавно несколько недель пристально следили, шевельнулся холодок. Я резко отвернулся, стараясь не подавать виду. Параноидальные мысли сейчас были ни к чему, но и терять бдительность тоже не стоило, впрочем, Сергей сейчас со мной, вряд ли бы он не заметил чего-то странного.

Наконец, мы подъехали. «Костяной череп» оказался именно таким, каким я его запомнил: невзрачное, приземистое двухэтажное здание из тёмного, почти чёрного от копоти и времени дерева, с низкой дверью, над которой висела вывеска в виде грубо вырезанного из дерева и выкрашенного в желтовато-белый цвет черепа с пивной кружкой вместо нижней челюсти. Изнутри доносился приглушённый гул голосов, звон кружек, чьё-то сиплое пение. Было ещё утро, но, судя по звукам, заведение уже работало в полную силу для своей специфической клиентуры.

Они быстро зашли внутрь забегаловки для низкоранговых наемников «Костяного Черепа». Парочка только встала и протирая глазки решила лениво позавтракать в местной столовой. Варвара, не тратя лишнего времени на слова, подхватила сонного Мирона под локоть и потащила его к выходу, а тот лишь мычал что-то невнятное. Глеб же занялся Данилой, все необходимые и важные вещи прихватил Добрыня. Через пару минут они уже вывалились обратно на улочку. Команда предстала перед мной с Сергей в полном, хоть и несколько помятом, составе.

Данила (копейщик) оказался худощавым парнем лет восемнадцати, с тёмными, растрёпанными волосами и заспанным, но добродушным лицом. Он молча кивнул мне в знак приветствия. Мирон (пращник и травник) был ещё моложе, лет шестнадцати: светловолосым парнем с бледным от недосыпа лицом и большими голубыми, до сих пор мутными от сна глазами. Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и беспомощно огляделся, будто пытаясь понять, где он и что происходит.

— Всё, закидывайте хлам, в повозку и поехали! — скомандовал Глеб, уже полностью войдя в роль лидера. — У нас работа есть и серьёзная.

Добрыня лишь усмехнулся, глядя на эту картину, и помог Мирону донести его простой холщовый мешок, из которого торчали пучки сушёных трав и деревянная праща.

Вскоре вся пятерка, со своим нехитрым скарбом и оружием, была погружена в нашу повозку. Она заметно осела под весом пятерых взрослых (или почти взрослых) людей и их снаряжения, но Буря, наша выносливая гнедая кобыла, лишь фыркнула и уверенно тронула повозку с места, когда Сергей щёлкнул вожжами.

Обратный путь из города на хутор занял около полутора часов. Дорога, сначала мощёная, затем грунтовая, а под конец и вовсе превратившаяся в наезженную колдобистую колею, вела через поля, перелески и мелкие ручьи. Я использовал это время, чтобы немного ближе познакомиться с новыми членами команды.

Данила, сидевший рядом со мной, оказался на удивление молчаливым. На прямые вопросы он отвечал односложно, но без грубости, скорее, с некоторой застенчивостью: «да», «нет», «не знаю, 'спасибо». Про свою способность готовить он пробормотал что-то вроде «бабушка учила», и на этом разговор заглох. Он больше смотрел по сторонам, наблюдая за мелькающими пейзажами, и временами его пальцы непроизвольно перебирали рукоять копья, лежавшего поперёк колен. В нём чувствовалась не неуверенность, а скорее привычная, глубокая сосредоточенность, словно он уже мысленно находился там, куда мы ехали.

Мирон же казался отстранённым от реальности. Он сидел, сгорбившись, и до самого хутора то и дело позёвывал, временами его веки слипались, и он дремал, пока очередная колдобина не заставляла его вздрогнуть и открыть глаза. Но в те редкие моменты, когда он бодрствовал, его взгляд (тот самый, что, по словам Добрыни, мог положить камешек в глаз белке с двадцати шагов) был поразительно острым и цепким. Он без слов отмечал птицу, взлетевшую с поля, странный изгиб сучка на обочине, движение в траве. Когда я спросил его о травах, он вдруг оживился, его голос, тихий и немного монотонный, обрёл редкую убедительность, пока он перечислял свойства подорожника, тысячелистника и кровохлёбки для остановки крови, но стоило теме иссякнуть, как он снова погружался в свою полудрёму. Я сделал предварительный поверхностный вывод: это был флегматик, меланхолик, или просто человек, полностью сосредоточенный на внутреннем мире и своих навыках, а не на внешней суете.

Глеб, Добрыня и Варвара, сидевшие сзади, оживлённо переговаривались, обсуждая детали возможной тактики, делились воспоминаниями о прошлых вылазках. Я ловил обрывки фраз: «помнишь, того тролля-одиночку у брода?», «а как Варя того гоблина-часового сняла, даже писка не было», «Данька тогда уху из речной рыбы сварил, до сих пор слюнки текут». Между ними существовала очевидная, отточенная совместными походами связь. Добрыня был её спокойным и надёжным ядром, Глеб — энергичным двигателем, а Варвара — острым, критичным умом, который тут же подмечал и высмеивал любые промахи лидера, но делала это беззлобно, хоть и с перчинкой, но все же по-дружески.