К обеду мы с Гракхом спокойно управились со всей черновой работой. На сей раз нам понадобился лишь горн для нагрева при заточке: печи, плавившие вчера сталь и бронзу, отдыхали для будущих более сложных проектов. Сам процесс заточки наконечников мы поставили на поток: я крутил педаль, поднося лезвия под нужным углом, Гракх же, сидя напротив, принимал готовые детали и тут же вставлял в заготовленные древки, закрепляя их небольшими бронзовыми гвоздиками с шляпкой. Получилось пять новеньких, блестящих на срезе болтов для малого арбалета Вари и пять стрел с широкими, листовидными наконечниками для лука Ани.

Когда сестра позвала нас обедать, мы уже закончили. Я снял промасленный, прокопченный фартук, повесил его на гвоздь у входа и, довольно потянувшись до хруста в позвонках, направился в дом, где уже стоял на столе дымящийся горшок с сытной рыбной похлебкой и краюха свежего, еще теплого хлеба.

После обеда, чувствуя себя сытым и довольным, я попросил Аню задержаться на пару минут и торжественно, при всех (в присутствии Сергея и Гракха) вручил ей пять новеньких стрел.

— Это тебе, Аня, — сказал я, протягивая их. — За твою заботу, за компанию и за терпение. Я заметил, что твой колчан заметно поредел после той «тренировки» с гоблинами, а эти, — я слегка погладил древко одной из стрел, — не простые бронзовые наконечники. Я наложил на них небольшое зачарование: они способны пробивать броню почти как стальные, а то и получше.

Глаза Ани засияли радостью, а на щеках заиграл едва заметный румянец. Она взяла стрелы в руки, провела пальцем по гладкому дереву, по идеально ровному, блестящему наконечнику.

— Спасибо, Яр, — сказала она тихо, и голос её дрогнул от искренней благодарности. — Я как раз собиралась после обеда с Сергеем в лес, поохотиться и пособирать трав, пока совсем не стемнело. А то припасы потихоньку тают. Вот и проверю их в деле.

Она быстро чмокнула меня в щеку и побежала быстренько убираться на кухне. После чего переоделась в свой егерский наряд, надела перевязь с колчаном и, кивнув Сергею, который уже закончил убирать со стола и также был готов к походу с Примулой на поясе, скрылась за дверью, ловко перекинув лук через плечо. Людоволк устремился вслед за ней.

Я же, оставшись с Гракхом, дал ему указания: заняться заготовкой свежих дров для бани, кузни и домашнего очага. А также позаботиться о за Буре (её нужно было почистить, напоить, проверить подковы и пополнить корма с водой). Людоящер, понятливо кивнув, взял топор и направился к поленнице, а я решил посвятить остаток дня магическим изысканиям.

Я отошел от дома чуть дальше, туда, где начинался луг с высокой, по колено, травой, и уселcя на прогретый солнцем плоский камень, что служил мне импровизированным троном для тренировок. Рядом журчал ручей, впадающий в небольшой пруд. Воздух был чист и свеж. Идеальное место для экспериментов.

На сей раз я решил попробовать нечто новое: манипулировать сразу двумя основными стихиями одновременно. Не последовательно, а именно в паре, пытаясь создать и контролировать то, что рождается на их стыке.

Для начала, я поднял с земли небольшую, прозрачную струйку воды из ручья и тонкий, едва заметный поток воздуха. Как я и ожидал, это было гораздо сложнее, чем работать с каждой стихией по отдельности. Требовалось раздвоить внимание, удерживая в сознании два разных процесса. Я попробовал вращать воду в воздушном потоке, создавая миниатюрный водоворот. Получалось с трудом, капли срывались и падали вниз, пузыри воздуха даже мешали движению.

Тогда я сменил тактику. Я взял тот же водяной шарик, но вместо того чтобы вращать его, я направил на него жар. Пар — вот что рождалось на стыке этих двух стихий. И контролировать его, как я заметил, было даже проще! Вода становилась податливой, послушной, её можно было сжимать и растягивать, придавая причудливые формы. Я создал небольшое, плотное облачко пара, подвесил его над ладонью и заставил его медленно вращаться. Пар послушно кружился, принимая форму то кольца, то спирали. Комбинация вода+воздух теперь работала отлично, правда необходим был и жар для поддержания сего агрегатного состояния, но не много.

Я мысленно продолжил: если бы я знал стихию хлада (холода), которая в этом мире для почти всех в их головах и мировоззрении не существовала как отдельная сущность. Тогда с помощью пары вода + хлад я мог бы превратить воду в лёд, а затем, управлять им комбинацией вода + земля (твердь), усиливая свои навыки криомантии. Но это в будущем, Элиас как раз ваял новый трактат по стихии льда.

Далее я попробовал смешать воду с землей: взял горсть сухой, рассыпчатой почвы и, удерживая её в воздухе, начал по каплям впрыскивать в нее воду. Пыль тут же начала комковаться, слипаться в податливую, вязкую массу — грязь. Я одним усилием воли заставил комок грязи сплющиться в лепёшку, затем скрутил в жгут, после — приказал разлететься десятком мелких, липких шариков, которые я разбросал по поляне. Моё умозаключение было очевидно: магам земли, чтобы эффективно орудовать почвой, болотами и грязью, нужно было в обязательном порядке изучать и водный атрибут.

Комбинацией земля+воздух, как я тоже заметил, было значительно легче поднимать и контролировать мелкие, сухие частицы земли, ту же пыль, порождая на маленьком пространстве миниатюрные, бешено вращающиеся вихри, в которых кружились пылинки. Не знаю, можно ли было считать это новой, комбинированной стихией. С большой натяжкой я бы назвал её «стихией песчаной бури».

Логика подсказывала, что и жар с землей, в теории, могли породить могучую стихию магмы. Но для этого нужно было обладать поистине титаническим запасом маны, чудовищным контролем и, подозреваю, ещё и стихией воды в качестве помощника в управлении текучей магмой. На подобное я пока был не способен даже на минимальном, модельном масштабе — попытка расплавить хотя бы крошечный кусочек кварца у меня на ладони провалилась, лишь нагрев его, и я почувствовал, как мана в моем резервуаре просела сразу где-то на четверть.

Я вздохнул, отгоняя разочарование и откупоривая слабое голубоватое зелье духа. Возможность комбинаций была почти бесконечна. Оставалось лишь дать волю своей фантазии, нарабатывать контроль и запасаться духом. И чем сложнее комбинация, тем больше требовалось и того, и другого.

Я отвлекся от своих размышлений, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Повернул голову и чуть не фыркнул от удивления: из ближайших кустов на меня во все глаза, не мигая и чуть склонив голову набок, смотрела Сил. Она выбралась из своего укрытия, любопытство явно пересилило природную дикость, и теперь сидела на корточках на границе между лугом и кустарником, внимательно следя за каждым моим движением. Ушки с забавными кисточками на кончиках то и дело подрагивали, ловя каждый звук.

Я улыбнулся ей, и, повинуясь внезапному порыву, решил немного поразвлечься и, возможно, больше сблизиться/подружиться с ней. Я направил на неё водяной поток, создав небольшой, чистый (без пыли) водяной шарик, и вплёл в него тонкую струйку воздуха, придав форму маленькой, прозрачной рыбки. Забавная, сверкающая на солнце капелька воды медленно поплыла по воздуху прямо к мордочке Сил.

Сил насторожилась, её зрачки расширились. Она вытянула руку, пытаясь поймать это диво. Рыбка ловко ускользнула в сторону. Глаза кошкодевочки загорелись азартом! Она подпрыгнула, взмахнув пушистым хвостом, и одним молниеносным движением, от которого я невольно восхитился, разорвала мой водяной конструкт, разбрызгав воду во все стороны.

Я рассмеялся и тут же создал новую, чуть большего размера, с яркими, переливающимися «плавниками». Сил замерла на мгновение, затем, с лёгким, мелодичным мурлыканьем, прыгнула за ней. Игра началась! С десяток моих водяных рыбок пали жертвой её когтей и ловких лап. Хваталка была просто невероятной: её рефлексы были гораздо быстрее, чем я мог предположить. И все же, главным было не это: в какой-то момент, когда она поймала восьмую или девятую рыбку и та разлетелась сверкающим дождём брызг на её шёрстке, я услышал звук, от которого у меня на душе потеплело. Она смеялась: звонко, заливисто, чисто, как самый настоящий ребёнок, впервые познавший радость игры, искренний, звонкий смех, в котором не было ни капли злости или опаски.