— Да, я так сказал. — Отчим Меррика, во многом такой же мерзкий, как и собственный отчим Элизы, внезапно появился в узком дверном проёме. — Так что убирайся сейчас же, Меррик, и дай им закончить дела.

— Дать им закончить? Дать им закончить? — Меррик сделал шаг к отчиму, его кулаки сжались по бокам, глаза горели. Элиза не была уверена, но ей показалось, что его клыки стали намного длиннее и острее, чем вначале.

— Ты слышал меня. — Джонквил нахмурился на Меррика. — Давай, мальчик, пока я не врезал тебе кулаком.

— Джонквил, нет! — взмолилась мать Меррика, её голос был мягким. — Естественно, он расстроен. Он не знал.

— А ему стоило бы догадаться. — Джонквил сплюнул на пол. — Думал, я приму отторгнутую Киндредскую суку и её полукровку-щенка по доброте сердечной? — Он посмотрел на Меррика. — Ничто не даётся бесплатно, парень — твоя мама должна зарабатывать на твоё содержание. А теперь вали отсюда, чтобы она могла закончить зарабатывать.

— Я знаю, что ты заработал, Джонквил. Ты заработал это в ту же минуту, когда заставил мою мать делать… делать это. — Голос Меррика стал глубже — голосом мужчины. А взгляд его глаз был настолько ледяным, что Элиза удивилась, почему отчим не замерз на месте.

— Решил наказать меня, да, щенок? — Джонквил мерзко рассмеялся. — Ты даже не мужчина ещё. Ты не пролил первую кровь.

— Нет, — мягко прорычал Меррик. — Но сейчас пролью.

— Ты смеешь угрожать мне? — Нож внезапно появился в руке Джонквила. — Иди ко мне, парень. Попробуй.

— Меррик, нет! — закричала его мать, но её слова потонули в рёве Меррика. Он бросился на ненавистного отчима, вооружённый лишь голыми руками и клыками. Джонквил закричал и поднял нож, и затем начался сущий ад.

Элиза поморщилась, желая закрыть глаза. Но Меррик смотрел её испытание, чувствуя ужас и боль наравне с ней — она была обязана смотреть до конца. Поэтому она обняла себя и старалась не вскрикнуть и не заплакать, пока отчим Меррика резал его, длинный жестокий нож вонзался в обнажённую грудь Меррика снова и снова, оставляя длинные полосы и колотые раны.

Меррик, конечно, дрался в ответ, отвечая тем же, хотя был по сути безоружен. Он пытался добраться до горла Джонквила и несколько раз был близок к успеху, но его останавливал больший радиус действий старшего мужчины. Его рот и шея отчима были в крови, но ему ещё не удалось задеть крупные артерии, пульсирующие под бледной кожей Джонквила.

Мать Меррика кричала на кровати, а двое её клиентов наконец натянули штаны и поспешно ретировались, осторожно обходя дерущихся мужчину и мальчика в центре комнаты.

Ни Меррик, ни его отчим не могли взять верх. Меррик был крупный для своего возраста, но всё ещё мальчик, а Джонквил хорошо пользовался ножом. Слишком хорошо, как оказалось. Элиза смотрела, как Меррик бросается вперёд, Джонквил уклоняется влево и наносит жестокий удар сверху вниз. Лезвие коснулось макушки Меррика и рассекло ему бровь, так что кровь залила глаз. Меррик вовремя дернулся в сторону, чтобы спасти глазное яблоко, но лезвие продолжило движение вниз. Оно рассекло ему щеку, как сырое мясо, так что Элиза увидела его зубы и десны там, где нож вонзился в лицо.

Глаза матери Меррика расширились, когда она тоже увидела ужасную рану.

— Прекрати, Джонквил, ты делаешь ему больно! Прекратите сейчас же, оба! — закричала она. Спрыгнув с кровати, она бросилась между ними.

Элиза увидела всё словно в замедленной съёмке. Сначала Меррику наконец удалось вцепиться клыками в бок шеи Джонквила. Но в то же время отчим снова поднял нож, явно намереваясь вонзить его в грудь Меррика.

Его мать встала на пути.

Элиза в ужасе ахнула, увидев, как серебряное лезвие пронзает тонкое белое горло, а затем скользит в сторону, перерезая драгоценные артерии на своем хаотичном, яростном пути. Издав булькающий стон, мать Меррика упала на колени, а Меррик вырвал горло Джонквилу.

Кровь брызнула повсюду, покрыв их троих, словно алая краска. Элизе было очевидно, что Меррик не понимает, что произошло. Он тряс отчима, как собака крысу, клыки всё ещё были вонзены в горло другого мужчины. Только когда Джонквил обмяк в его руках, он случайно взглянул вниз… вниз на свою мать, которая слабо извивалась у его ног, пока кровь всё ещё сочилась из её шеи.

С всхлипом он бросил безжизненное тело Джонквила и метнулся к матери, заключая её в объятия.

— Мама! Мама! — закричал он. В панике он попытался закрыть рану на её шее, но было явно слишком поздно. Кровь больше не фонтанировала из перерезанной артерии — теперь это был медленный поток, который скоро остановится. Под брызгами красных капель лицо матери Меррика было бледным, как бумага. Белым, как смерть.

— Меррик, — прошептала она, протягивая к нему руку. Каким-то чудом ей удалось коснуться его неповреждённой щеки. — Прости… так прости.

— Не уходи. — В разноцветных глазах Меррика стояли слёзы. — Не бросай меня. Мне плевать, что ты делала — мне плевать на всё, мама. Просто не уходи.

— Должна. — Её голос был теперь не громче шёпота, и Элиза гадала, как она вообще могла говорить с такой ужасной раной на шее. — Ты… иди тоже, — сказала она Меррику. — Возвращайся… на Рейджерон. Останься с… братьями отца. Они сберегут… тебя. Люблю… тебя. — Последние слова были настолько тихими, что Элиза едва их расслышала.

— Я никуда не пойду без тебя, — сказал ей Меррик, но говорил уже с трупом. Жизнь утекла из глаз его матери, оставив их холодными и пустыми, как зелёные стеклянные шарики.

Она ушла.

Меррик судорожно зарыдал и прижал её к груди.

— Мама… мама… нет.

Это был крик из глубины души, мольба, которая осталась без ответа. Элиза, наблюдавшая за ним, тоже расплакалась. Она рыдала вместе с Мерриком, и ее сердце разрывалось от боли за мальчика, которым он был, и за мужчину, которым он стал. Стоя на коленях в этой залитой кровью комнате, она смотрела, как он теряет свою невинность так же верно, как она потеряла свою, когда отчим вырвал её у неё. Оба они потеряли что-то невозвратное в юном возрасте. Оба были запятнаны и ранены жестокой судьбой.

— Довольно, — прошептала она. А затем громче: — Довольно. Пожалуйста, остановите. Я… я больше не вынесу.

Медленно сцена растворилась, и она обнаружила, что снова лежит на покрытой листьями кровати в тусклом шалаше на Рейджероне. Меррик сидел рядом, руки сложены на коленях, он смотрел прямо перед собой. Он ничего не говорил и не издавал звуков, но слёзы текли по его щекам и капали на тёмный пол.

— Меррик, — прошептала она, беря его руку в свои. — Я не знала. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить это снова.

Он покачал головой.

— Это было необходимо. Ты должна была увидеть… должна была знать. — Он посмотрел на неё всё ещё влажными глазами. — Я так рвался повзрослеть, но первая кровь, которую я пролил, была кровью моей собственной матери.

— Это был не ты, — запротестовала Элиза. — Это был твой отчим — этот ублюдок Джонквил. Он ударил её ножом!

— Этот удар предназначался мне. — Меррик отвёл взгляд. — Я должен был умереть в тот день — не она. Никогда она.

— Она бы не хотела этого. Уверена, что не хотела бы. — Наклонившись вперёд, Элиза нежно обхватила его покрытую шрамами щеку и повернула его лицо к своему. — Она любила тебя, Меррик. Я видела это, даже за такое короткое время. Ты был для неё всем.

— Знаю. Иначе она бы не продавала себя. — Он вытер глаза. — Она поддерживала меня единственным возможным способом, но я понял это слишком поздно.

— Как ты мог? Ты был так молод.

— Ты тоже, малышка. — Меррик взял её руку, которая гладила его щеку, и нежно поцеловал её. — Я никогда по-настоящему не мог забыть, что случилось той ночью, — тихо сказал он. — То есть я отодвинул это на задний план, но никогда не стирал полностью. Но ты…

— Я всё спрятала. — Элиза вздохнула. — Похоронила. С глаз долой — из сердца вон. Теперь, полагаю, мне придётся с этим разобраться.

— Мы разберёмся с этим вместе, — мягко сказал Меррик. — Мы оба сломаны, малышка… оба повреждены без возможности починки. Но, может, вместе из нас двоих получится целое. Как думаешь?