— Да. — Меррик убрал руки с ее плеч и отступил. — Да, пожалуй.

Элиза в отчаянии провела рукой по волосам.

— Прости, Меррик. Мне не следовало этого говорить. Но нам вообще не следовало делать… того, что мы сделали прошлой ночью. Я ведь все еще помолвлена.

Он изогнул бровь.

— И поэтому ты сбежала? Потому что так мучаешься чувством вины за измену своему Джеймсу?

— Да… да, конечно.

Но она избегала его взгляда, и Меррик не поверил ей. Не до конца.

— Вот как, — ровным голосом произнес он.

— Да, вот так. — Она наконец подняла на него глаза, лицо ее застыло. — И думаю, нам не стоит этого повторять. Или… или делать что-либо подобное.

Меррик нахмурился.

— Ты забыла, ради чего мы вообще на это пошли? Чтобы утолить твой голод. Чтобы ты не свалилась от истощения.

— Да, я знаю. — Элиза кивнула. — Но мне кажется, прошлой ночью я получила достаточно, чтобы насытиться. Больше чем достаточно. Думаю… думаю, если мы будем просто держаться за руки до конца поездки, этого хватит, чтобы держать меня в равновесии, и нам не придется… не придется больше делать ничего подобного.

— Ты так думаешь? — Внутри Меррика клокотали ярость, обида и желание. Каким-то чудом он подавил эти эмоции — хотя бы для того, чтобы говорить. — Послушай меня, малышка, — произнес он, и голос его сел. — Прошлая ночь была лучшим сексом в моей жизни, хотя это даже сексом-то не было. Знаешь почему? Потому что это был секс с тобой.

Ее глаза распахнулись, но тут же опустились, и она прикусила губу.

— Ты… тебе просто так кажется из-за связи, — прошептала она. — Это фальшивая эмоция, как и все, что мы испытываем друг к другу. Это ненастоящее.

— Ненастоящее? — Меррик подступил к ней. — Потому что прямо сейчас мне кажется, что ты своей мягкой маленькой рукой залезла мне в грудь и вырвала оттуда мое чертово сердце. Куда уж реальнее?

— Я… не знаю. — Когда она снова подняла взгляд, ее глаза блестели от слез. — Прости меня, Меррик.

— И ты меня тоже. — Он покачал головой и повернулся к носу корабля. — Пойдем. Я уже связался с диспетчером Рейджерона. Нас ждут на планете.

— Меррик… — прошептала она, но он даже не обернулся.

Он зашагал к кабине, не дожидаясь, пойдет она за ним или нет.

* * *

Элиза не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой ужасно несчастной. Ну, если не считать времени на корабле всеотца, но об этом она старалась не думать — это было спрятано в хранилище, как и всё остальное. Если подумать, там уже становилось довольно тесно от всего того, что она не хотела помнить. Иногда ей казалось, что ее настоящая жизнь осталась там, за теми плохо закрытыми дверьми, а нынешнее существование — сплошная фальшь.

«Я просто скольжу по поверхности, — подумала она, глядя на слишком большой ремень безопасности, пока Меррик сажал корабль. — Притворяюсь, что всё в порядке, что у меня нормальная жизнь. Хожу на работу, возвращаюсь домой, встречаюсь с Джеймсом, мы обмениваемся пустыми любезностями. Ложусь спать, просыпаюсь — и всё по новой».

Неаутентичное существование. Именно так на одном из занятий по философии в колледже назвали такой образ жизни. Притворяться, что всё прекрасно. Игнорировать всю боль, травмы и безумие прошлого. Это защитный механизм, в котором Элиза особенно преуспела. Но рядом с Мерриком поддерживать эту иллюзию оказалось невероятно сложно.

Почему-то этот рослый Киндред словно вытаскивал на поверхность боль прошлого. Одно его присутствие грозило распахнуть настежь двери ее внутреннего хранилища и выпустить наружу ядовитую лавину, которая неотвязно давила на крошечный, отгороженный уголок сознания — тот самый, который она запретила себе трогать и даже думать о нем.

Элиза понимала, что должна бы ненавидеть его за то, что он стал катализатором, грозящим обрушить эту страшную лавину. Но не могла. Даже наоборот: позволь она себе признать правду, то чувствовала нечто совершенно иное.

«Я люблю его, — промелькнуло у нее в голове прежде, чем она успела себя остановить. — Но нет, это глупость. Это просто говорит их искусственная связь. Или нет? Может ли то, что ощущается такой пронзительно-настоящей болью, быть абсолютной ложью?» К Джеймсу она никогда не испытывала ничего подобного. Мысль выйти за него замуж и прожить с ним жизнь казалась смутно приятной, но не наполняла восторгом или томлением. А при мысли расстаться с ним сердце не пронзала стрела.

Она бросила косой взгляд на Меррика: он неотрывно смотрел на штурвал, его лицо — каменная маска. «Я причинила ему боль, — с ужасом подумала она, и волна вины, боли и стыда едва не подкосила ее. — После всего, что он для меня сделал. Он был таким терпеливым, добрым и любящим. Он открылся мне — физически и эмоционально, — а я растоптала его сердце и выбросила, как мусор. Господи, что со мной не так?»

И всё же ей не нужно было задавать этот вопрос. После прошлой ночи выбор был очевиден. Либо сблизиться с Мерриком и смотреть, как двери хранилища рухнут, выпустив на волю всё, что она подавляла: все воспоминания, боли и страхи, о которых она старательно не думала больше десяти лет… либо держаться от рослого Киндреда подальше и продолжать жить на поверхности. В неаутентичном существовании.

Но дело в том, что неаутентичная жизнь не причиняла такой боли, как воспоминания о прошлом. Скользить по поверхности означало упустить много радости… но и много боли тоже. А Элиза просто не чувствовала себя готовой встретиться с болью прошлого. Честно говоря, она сомневалась, что когда-нибудь будет готова. Так что придется держать Меррика на расстоянии — эмоциональном и физическом. Никаких больше заигрываний. И неважно, как яростно ревет и бушует внутри нее голод, она полна решимости на этот раз утолять его лишь настолько, чтобы оставаться здоровыми им обоим — и ни каплей больше. Держаться за руки, а может, спать по ночам рядом — конечно, в одежде, — этого должно хватить, чтобы решить проблему, по крайней мере, пока они не разорвут связывающую их нить.

А потом она сможет вернуться на Землю к Джеймсу, и всё будет так, словно ничего не произошло.

Идеальный план. Так почему же от одной мысли о нем ей хочется плакать?

— Прибыли, — объявил Меррик, и Элиза поняла, что они наконец сели.

Картинка на экране сменилась: вместо глубокого синего шара — Рейджерона из космоса — теперь виднелись пушистые синие ветви какого-то растения. По крайней мере, Элиза решила, что это растение. Точно сказать было трудно.

— Ладно, — сказала она, когда они оба принялись отстегивать ремни безопасности. — Нам просто взять вещи и выходить?

— Много не бери, — бросил он. — На первую ночь я договорился остановиться у родни, но потом нам придется идти через Глубокую Синь. Любая лишняя вещь только замедлит движение.

— Они тебе родственники по отцовской или материнской линии? — спросила Элиза, пытаясь завязать разговор.

Меррик посмотрел на нее исподлобья.

— Какая тебе разница? Ты ведь больше никогда их не увидишь. Меня — тоже, когда со всем этим будет покончено.

— Меррик, прости. — Элиза отчаянно хотела объяснить ему причины своих поступков, но не могла. Любое объяснение потребовало бы разговора о прошлом, а этого она допустить не могла. — Прости, — повторила она. — Но мне действительно не все равно. Пожалуйста, расскажи.

— Ладно. — Он шумно выдохнул и провел крупной ладонью по коротко стриженным волосам. — Это родня отца. Его старшие братья. После его смерти они пытались уговорить мою мать остаться здесь, но она отказалась — хотела вернуться на родную планету, Транк Прайм. Я встретился с ними, когда уехал оттуда. Пожил какое-то время здесь, на Рейджероне, но не видел их уже много лет. — Он нахмурился. — Вот, теперь ты знаешь кусок моего прошлого. Взамен расскажешь что-нибудь из своего?

Элиза покачала головой.

— Нет, — тихо отозвалась она.

— Так я и думал. — Он окинул ее оценивающим взглядом. — Тебе придется переодеться из этой нелепой одежды. Мы идем в джунгли, где будет очень жарко. Ты в этом сгоришь на фиг. Зачем ты вообще это напялила?