— Доноры...

— Не нужны.

— Договоренности со стаями...

— Не нужны.

Альма медленно сказала:

— Можно составить ограниченный добровольный доступ. Это ускорит.

— Составляйте.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Вот тот поступок, который раньше я бы приняла как доказательство:

он хороший.

Значит, нужно простить.

Теперь могла видеть иначе.

Кайден делал правильно.

И это не создавало долга у меня.

Не возвращало брак.

Не меняло то, что он сделал с Лиссой и со мной.

Хороший поступок не обязан покупать прошлое.

Как плохой не обязан уничтожать все хорошее, что когда-то было.

Это оказалось удивительно освобождающим.

К вечеру книги подтвердили главное.

Стратегический организационный резерв действительно оплачивал «Керн и Восс» и «Северный тракт» системно.

Большинство платежей были нормальными.

Аренда.

Печать.

Охрана мероприятий.

Перевозка оборудования.

Закупка бумаги.

Почтовые расходы.

Но отдельная группа проходила под одинаковым внутренним кодом:

СОР-Г.

«Готовность».

Именно оттуда деньги уходили в цепочки, совпадающие с датами нападений.

Под каждым исходным платежом стояла подпись Эдрика или его уполномоченного заместителя.

Ни одной подписи Кайдена на конкретных переводах.

Но общий бюджет утверждал он.

Подфонд создал он.

Общее разрешение на учебные резервные перемещения подписал он.

Эдрик работал внутри пространства, которое Кайден сам ему дал.

Это было намного сложнее, чем просто:

Кайден невиновен.

И намного честнее.

В шесть тридцать Альма закончила промежуточный акт.

— На сегодня все.

Кайден не встал.

— Где Эдрик?

— Ушел в штаб.

— Его не задерживают?

— У нас пока нет основания для задержания.

— Даже после платежей?

— Мы доказали, что он санкционировал деньги частным компаниям. Не доказали, что знал об оплате нападений.

Кайден сжал челюсть.

— Он знал.

Альма посмотрела.

— Это ваше предположение.

Он замолчал.

Потом кивнул.

— Да.

Я увидела, как тяжело ему было принять собственное правило.

Не делать вывод раньше доказательства.

— Его вызовут завтра, — сказала Альма. — И Лиссу тоже.

Вот глава шестнадцать.

Лисса.

Ее пакеты.

Эдрик.

Публичное слушание.

Кайден посмотрел на меня.

Первый раз за несколько часов не как на консультанта.

— Нора, можно поговорить?

Я сразу почувствовала внутреннее напряжение.

После вчерашней ночи с Рейдом.

После сегодняшних документов.

После его поступка.

Мне не хотелось снова попадать в разговор, где все смешается.

— О расследовании?

— Нет.

— Тогда недолго.

Альма собрала бумаги.

— Я уйду.

— Не обязательно.

— Очень обязательно. У меня есть еда и самоуважение.

Она ушла.

Мы остались вдвоем.

Кайден долго молчал.

Я не помогала.

— Я сегодня сделал правильную вещь, — сказал он наконец.

Я удивилась.

— Да.

— И часть меня все равно хочет спросить, изменило ли это что-то для тебя.

Вот такая честность была почти жестокой к самому себе.

— Нет.

Он закрыл глаза.

Потом кивнул.

— Я знал.

— Тогда зачем спрашивал?

— Потому что хотел услышать.

Я смотрела.

— Не изменило в смысле возвращения.

— Понял.

— Но изменило в другом.

Он поднял глаза.

— В каком?

Я подбирала слова осторожно.

— Я уважаю то, что ты сделал сегодня.

Кайден застыл.

Не ожидал.

— Спасибо.

— Не принимай это как обещание.

— Не принимаю.

— И не как первый шаг назад.

— Нора.

— Что?

Он устало улыбнулся.

— Я понял.

Мне стало немного неловко.

Я все еще заранее защищалась от его возможных ожиданий.

Но после всего имела право.

— Хорошо.

Он коротко рассмеялся.

— Теперь ты специально.

— Немного.

Улыбка исчезла.

Кайден посмотрел на дверь, за которой ушел Эдрик.

— Он был рядом после смерти отца.

Я молчала.

— Я не знал, как быть Альфой. Мне было двадцать восемь. Совет видел во мне сына старого Харта и ждал, когда ошибусь. Эдрик сидел со мной ночами. Читал каждый договор. Проверял людей. Объяснял, кто в Совете говорит одно, а хочет другое.

Голос оставался ровным.

Но я слышала, насколько личное это место.

— Он действительно вырастил меня после того, как отец начал болеть.

Я знала.

Видела.

— Возможно, поэтому я перестал проверять его, — сказал Кайден. — Не потому, что он убедил меня не смотреть. Мне даже не приходило в голову, что нужно.

— Доверие само по себе не ошибка.

— Такое количество власти без проверки — ошибка.

Я не спорила.

— Да.

Он усмехнулся.

— Морн был прав.

— Не говори ему. Станет невыносим.

Кайден неожиданно рассмеялся.

Настояще.

Коротко.

Потом посмотрел на меня.

И все стало сложнее.

Он понял, что я говорю о Рейде легко.

Как о человеке, которого знаю ближе.

Лицо изменилось.

Но он ничего не спросил.

Вот тоже было новым.

— Вы вместе? — произнес все-таки.

Я подняла бровь.

— Ты же был на слушаниях.

— Формально слышал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он помолчал.

— Хотел понять, что означает «начали отношения».

Я могла не отвечать.

И Кайден знал.

— Означает именно это.

— Ты ночуешь у него?

Вот уже граница.

— Кайден.

Он сразу поднял ладонь.

— Прости.

Я смотрела.

— Это не твое дело.

— Знаю.

— Тогда почему спрашиваешь?

Он усмехнулся очень устало.

— Потому что иногда знание о границе не отменяет желания ее пересечь.

Честно.

— Но не нужно пересекать.

— Да.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он сказал:

— Я не буду больше спрашивать.

— Спасибо.

— И я не открыл книги ради тебя.

Вот это было важно услышать.

— Хорошо.

— Хотя мысль о том, что ты увидишь, конечно, была.

— Кайден.

— Я не могу выключить восемь лет.

Он посмотрел прямо.

— Но когда Эдрик сказал, что я потеряю выборы, я понял, что даже если тебя вообще не будет в комнате, ответ тот же.

Я почувствовала, как стало легче.

— Тогда это действительно твой выбор.

— Да.

Он взял плащ.

— Завтра комиссия вызовет Лиссу.

— Да.

— Она много знает?

— Не буду рассказывать до слушания.

— Даже мне.

— Особенно тебе.

Кайден кивнул.

— Правильно.

Он пошел к двери.

Перед выходом остановился.

— Нора.

— Что?

— Если завтра выяснится, что Эдрик действительно стоял за этим...

Голос впервые дрогнул.

Совсем немного.

— Я не знаю, что делать с этим как племянник.

Вот.

Не Альфа.

Не кандидат.

Племянник.

Я почувствовала желание подойти.

Обнять.

Старая близость еще жила во мне.

Я не стала делать вид, что ее нет.

Но и не обязана была следовать каждому импульсу.

— Тебе не нужно решить это сегодня.

Кайден посмотрел.

— Ты раньше всегда помогала мне решать.

— Знаю.

— Сейчас не поможешь?

Вопрос был без обвинения.

Я ответила мягко:

— Нет.

Ему стало больно.

Но он кивнул.

— Хорошо.

Я почти закатила глаза.

— Ты делаешь это специально.

— Возможно.

Он ушел.

Я осталась одна.

И только тогда позволила себе несколько минут не быть консультантом.

Села.

Закрыла лицо ладонями.

Мне было жалко его.

Вот правда.

Жалко.

Кайден мог потерять выборы.

Мог узнать, что человек, которого считал второй опорой после отца, использовал его подписи и фонд для преступления.