— Он часто говорил обо мне?

— Иногда.

— Что?

— Нора.

— Я сама спросила.

Она осторожно ответила:

— О работе. Что ты умеешь разбираться в людях. Что без тебя первые годы после смерти его отца были бы намного тяжелее. Что ты знаешь всю систему резервов лучше половины комиссии.

Я смотрела на собственную чашку.

— Ничего плохого.

— Почти ничего.

— Почти?

Лисса помолчала.

— Он говорил, что с тобой невозможно быть слабым.

Я подняла голову.

Вот это было уже интереснее.

— Что значит?

— Что ты всегда собрана. Всегда решаешь проблему. Что рядом с тобой он чувствует, будто тоже должен быть правильным.

Я почувствовала знакомый укол.

Объяснение.

Вот оно.

То самое, из которого легко сделать причину измены.

— И с тобой мог быть неправильным?

Лисса сразу поняла опасность.

— Наверное, так он это воспринимал.

— Удобно.

— Да.

— Ты согласна с ним?

— Я не знаю тебя настолько.

— Хороший ответ.

Она вздохнула.

— Нора, я не пытаюсь объяснить, почему он имел право.

— Не имел.

— Знаю.

— Если ему было трудно рядом со мной, он мог сказать мне.

— Да.

— Мог уйти.

— Да.

— Мог подать на развод до тебя.

— Да.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться.

— Тогда на этом все.

— На этом все.

И все же одна мысль не отпускала.

— Он жаловался на меня перед тем, как вы впервые переспали?

Лисса замерла.

— Да.

Конечно.

Я закрыла глаза.

Не хотела знать деталей.

Но уже спросила.

— На что?

— На то, что вы почти не разговариваете ни о чем кроме дел. Что ты снова отменила поездку, потому что на севере были проблемы с поставками.

Я вспомнила.

Тот месяц.

Мы действительно планировали уехать на три дня.

И я отменила.

Не одна.

Кайден тоже согласился, потому что в трех деревнях задержался обоз с лекарствами.

Но, вероятно, в его памяти это уже выглядело иначе.

— Что еще?

— Не надо.

Я посмотрела.

— Почему?

— Потому что сейчас ты начнешь судить весь ваш брак по тому, что женатый мужчина говорил женщине, с которой хотел переспать.

Я замолчала.

Очень неожиданно разумно.

— И ты тогда не подумала так же?

— Нет.

— Почему?

— Потому что хотела быть женщиной, которой он говорит правду.

Она сказала это без попытки сделать себя лучше.

Я откинулась.

— А оказалась женщиной, которой он говорил то, что работало.

— Да.

Тишина.

Впервые я увидела в ней не соперницу.

Не жертву.

Просто человека, который сделал плохой выбор и теперь жил с последствиями.

Это не вызвало желания обнять ее.

Но ненависть стала менее простой.

Возможно, это даже хуже.

С простыми чувствами легче.

Альма приехала через сорок минут.

С ней были судебный писарь и женщина из независимой архивной службы Северного Круга.

Лисса сразу стала другой.

Спина ровная.

Голос спокойный.

Представительница Зеленой Реки вернулась на место женщины, которая несколько минут назад говорила о ревности к чужому браку.

Альма выслушала объяснение без единой лишней эмоции.

— Пакет все время находился у вас?

— Да.

— Где?

— Первые две недели в запираемом ящике моего рабочего кабинета. После прекращения отношений с Кайденом я забрала личные бумаги домой и случайно унесла его вместе с ними.

— Кто мог иметь доступ?

— Моя помощница знала ключ от рабочего ящика. Дома — служанка, но ящик там тоже закрывался.

— Печать повреждали?

— Нет.

Альма осмотрела сургуч.

Архивистка записала.

Писарь составил акт.

Я не вмешивалась.

Лисса подписала каждую страницу.

Когда дошло до кода, Альма спросила:

— РК-4. Что означает?

— Не знаю.

— Кто обычно наносил?

— Я получала пакеты уже с этой пометкой.

— От кого?

— Лично от Эдрика Харта или его секретаря.

Альма посмотрела на меня.

— Нора?

— Вчера видела тот же код на копии служебного запроса Зеленой Реки. Раньше значения не знаю.

— Другие совпадения?

— Нужно сравнить документы.

— Сегодня?

Я посмотрела на часы.

— Могу сейчас.

— Нет.

Она удивила.

— Почему?

— Потому что сначала этот пакет зарегистрируют в Северном Круге. Потом мы получим разрешение на вскрытие.

— Код можно сравнить без вскрытия.

Альма подумала.

— Да. Тогда после регистрации.

Лисса спросила:

— Когда меня вызовут официально?

— Пока вы добровольно передали возможное доказательство. Если появится связь, вызовут.

— Кто узнает сегодня?

— Я. Архивная служба. Председатель резервной комиссии.

— Рейд?

Альма ответила:

— Получит уведомление, что в проверке появился дополнительный документ. Без содержания до регистрации.

Лисса чуть расслабилась.

— Кайден?

— Если документ касается его кампании, позже. Не раньше проверки оснований.

— Эдрик?

— Нет.

Вот это явно принесло ей облегчение.

Альма заметила.

— Вы боитесь господина Харта?

Лисса задумалась.

— Нет. Но не хочу, чтобы он успел объяснить мне, почему я должна была вернуть пакет ему.

Я невольно посмотрела на нее.

Слишком знакомая конструкция.

Альма только кивнула.

— Разумно.

Конверт положили в специальную кожаную папку и опечатали уже двумя служебными печатями.

Теперь он больше не принадлежал ни Лиссе, ни мне.

Когда все закончилось, Лисса надела перчатки.

— Я поеду.

Я проводила ее до холла.

Не к карете.

До двери.

Она остановилась.

— Нора.

— Да?

— То, что я принесла пакет, ничего не меняет между нами.

Я удивилась.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Ты ждала, что я теперь скажу спасибо и мы станем подругами?

— Нет.

— Тогда зачем уточнять?

Лисса усмехнулась устало.

— Наверное, больше себе.

Я понимала.

Один правильный поступок не отменял старый.

Так же как если Кайден завтра поможет раскрыть всю схему, это не вернет наш брак.

Поступки не обязаны обмениваться друг на друга.

— Пакет был правильным решением, — сказала я. — Отдельно от всего остального.

Лисса кивнула.

— Мне этого достаточно.

Она взялась за ручку двери.

Я спросила:

— Лисса.

Остановилась.

— Да?

— Если вспомнишь еще кого-нибудь, кому передавала пакеты с РК-4, напиши Альме. Не мне.

— Почему?

— Потому что эта часть уже должна идти официально.

— Хорошо.

Она открыла дверь.

Я вдруг добавила:

— И если журналисты спросят меня о тебе, я не буду лгать.

Лисса замерла.

Я продолжила:

— Но и сама рассказывать сейчас не собираюсь.

Несколько секунд она смотрела.

— Спасибо.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я делаю это не ради тебя.

Она медленно кивнула.

— Понимаю.

И вышла.

Я смотрела через стекло, как она идет к карете.

Никакой победы.

Никакой сцены, где одна женщина уезжает униженной, а вторая наконец получает доказательство собственного превосходства.

Лисса села в экипаж.

Карета уехала.

Я осталась женщиной, которой изменил муж.

Она осталась женщиной, которая согласилась на отношения с женатым мужчиной.

Только теперь между этими двумя фактами больше не было необходимости придумывать простую сказку про злодейку и невинную жену.

Кайден лгал ей.

Она позволяла себе не проверять.

Кайден лгал мне.

Я не знала, что должна проверять.

Разница была.

Большая.

И мне больше не требовалось уменьшать ее или раздувать.

Альма собиралась уезжать следом, когда я остановила ее возле рабочего кабинета.