Лисса стояла возле окна.

На ней было темно-синее дорожное платье вместо привычных зеленых цветов своей стаи. Волосы собраны в низкий узел. Никаких заметных украшений, кроме маленьких серебряных серег.

Она выглядела уставшей.

Не разбитой.

Не несчастной героиней трагедии.

Просто женщиной, которая несколько ночей плохо спала.

Я закрыла дверь.

Она повернулась.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Я ожидала, что снова увижу ее в той спальне.

Так и произошло.

Память мгновенно дорисовала распущенные волосы, простыню, красный след на шее.

Мне пришлось сознательно сосредоточиться на том, что было передо мной сейчас.

Застегнутый ворот.

Холодные пальцы без перчаток.

Кожаная папка в руке.

Лисса первой сказала:

— Спасибо, что согласилась меня принять.

— Я пока не знаю, стоило ли.

— Справедливо.

Она не пыталась улыбнуться.

Хорошо.

Я показала на кресло.

— Садись.

Мы сели напротив друг друга.

Между нами стоял низкий стол.

Лисса положила папку на колени, но не открыла.

— Я долго думала, приезжать ли.

— И что изменилось сегодня?

— Не только сегодня.

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Ты можешь попросить кого-нибудь присутствовать, если хочешь.

— Зачем?

— Чтобы потом никто не сказал, что я пересказала наш разговор иначе.

Неожиданно разумно.

— Ты собираешься?

— Нет.

— Тогда я тоже.

Лисса кивнула.

Я ждала.

Она собралась и сказала:

— Я не приехала просить прощения.

Честно.

— Хорошо.

— Я не думаю, что имею право.

— Это тоже хорошо.

Ее пальцы сильнее сжали край папки.

— И я не приехала объяснять, что Кайден виноват во всем, а я ничего не знала.

Вот теперь мне стало интереснее.

— Потому что это было бы неправдой?

— Да.

Я молчала.

Лисса продолжила:

— Я знала, что он женат. Конечно знала. Я знала тебя. Мы сидели за одним столом. Работали вместе. Я видела вас на заседаниях и приемах.

— Значит, с этим мы разобрались.

Она дернулась от тона, но не возразила.

— Он сказал, что ваш брак фактически закончился.

— Когда?

— В самом начале.

— До того, как вы переспали?

— Да.

Я почувствовала неприятный холод в пальцах.

Не потому, что информация была новой. Лисса сказала об этом в ту ночь.

Но тогда мы стояли в спальне, и почти каждое слово тонуло в шоке.

Сейчас я могла спрашивать.

Не была уверена, что хочу.

И все-таки спросила:

— Что именно он тебе рассказал?

Лисса долго молчала.

— Ты уверена, что хочешь услышать?

— Нет. Но раз мы начали этот разговор, хочу знать хотя бы то, на основании чего ты решила, что можешь спать с моим мужем.

Она приняла удар.

— Он сказал, что вы давно живете скорее как политические партнеры. Что вы уважаете друг друга, но близости между вами почти не осталось. Что развод уже обсуждался, просто его нельзя проводить до выборов.

Я почувствовала, как напряглась челюсть.

— Почти не осталось.

— Да.

— Он уточнял, что значит «почти»?

Лисса посмотрела.

Я не отвела глаз.

— Нет.

— Ты спрашивала?

Она ответила не сразу.

— Нет.

Вот.

Самая важная часть.

— Почему?

Лисса опустила взгляд на руки.

— Потому что мне было удобно не спрашивать.

Я ожидала оправдания.

Получила ответ.

Это не сделало его приятнее.

— Продолжай.

— Я знала, что ваш брак выглядит нормальным публично. Но в политических семьях это ничего не означает. По крайней мере, я так себе объясняла.

— Ты видела, как мы общаемся.

— Видела.

— Видела, что я ношу брачную метку.

— Да.

— Видела, что я представляю Серебряный Хребет как его жена.

— Да.

Каждое «да» злило сильнее.

Не потому, что Лисса отрицала очевидное.

Потому что она не отрицала ничего.

Я встала.

Сидеть стало невозможно.

Прошла к окну.

На дворе рабочий чистил дорожку после ночного снега. В конюшне открыли ворота. За оградой проехала телега.

Жизнь продолжала быть совершенно обычной, пока я впервые подробно слышала, как другая женщина согласилась поверить в конец моего брака, не поговорив со мной ни разу.

— Кайден сказал, что я знаю о будущем разводе?

— Да.

Я повернулась.

— Прямо?

Лисса кивнула.

— Он сказал, что вы договорились не объявлять до выборов.

— И тебя это устроило.

Она медленно поднялась тоже.

— Тогда да.

— Почему?

— Потому что я хотела ему верить.

— Это не причина.

— Для меня была.

— Нет, Лисса. Это объясняет, почему ты не стала проверять. Не почему решила, что чужая жена перестала существовать только со слов ее мужа.

В ее лице появилась боль.

Мне не стало жаль.

Но я не хотела и наслаждаться.

— Я знаю, — сказала она.

— Сейчас.

— Да. Сейчас.

Я подошла ближе.

Не угрожающе.

Просто больше не хотела разговаривать через всю комнату.

— Ты знала достаточно, чтобы спросить меня. Ты просто не хотела услышать ответ.

Лисса закрыла глаза на секунду.

Когда открыла, в них стояли слезы, но она не плакала.

— Да.

Это «да» было самым трудным из всех.

Я ожидала, что после него почувствую удовлетворение.

Вот.

Признала.

Виновата.

Теперь можно поставить точку.

Ничего подобного.

Четыре месяца не стали меньше.

Наша постель не исчезла.

Ложь Кайдена не превратилась в чужую.

— Я могла спросить, — продолжила Лисса. — У меня были возможности. Мы встречались на заседаниях. Я могла однажды задержать тебя в коридоре и сказать: «Нора, ты правда разводишься с Кайденом?» Я этого не сделала.

— Потому что знала, каким может быть ответ.

— Подозревала.

— Какая важная разница.

Она приняла и это.

— Я не буду спорить.

— Не надо.

Мы снова замолчали.

Потом Лисса сказала:

— Я не знала, что вы продолжаете спать вместе.

Вот это все-таки ударило.

Я посмотрела на нее.

— Ты была удивлена в ту ночь.

— Да.

— Он говорил, что между нами вообще нет секса?

— Говорил, что давно нет.

Я рассмеялась.

Без веселья.

— Три дня.

Лисса стала бледнее.

— Я помню.

— Он спал со мной за три дня до того, как я застала вас.

— Знаю теперь.

— А до этого регулярно.

Она опустила взгляд.

— Я не хочу подробностей.

— Я тоже не хотела подробностей о вас. Получила больше, чем просила.

Лисса резко вдохнула.

Я остановилась.

Не потому, что фраза была несправедливой.

Потому что еще шаг, и разговор превратится в соревнование, кому больнее.

Мне не хотелось.

— Сядь, — сказала я.

Она посмотрела с удивлением.

— Нам обеим лучше сесть.

Мы вернулись к креслам.

Брина постучала.

— Чай?

Я почти сказала нет.

Лисса ответила:

— Если можно, воду.

Я посмотрела на дверь.

— Чай и воду.

Через несколько минут Брина принесла поднос.

На Лиссу посмотрела один раз.

Никаких демонстративных гримас.

Никакой враждебности.

Поставила все аккуратно и ушла.

Только перед дверью бросила на меня короткий взгляд:

в порядке?

Я едва заметно кивнула.

Дверь закрылась.

Лисса взяла стакан.

Руки дрожали сильнее, чем прежде.

— Кайден закончил наши отношения в ту ночь, — сказала она.

Я налила себе чай.

— Он говорил.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что он сказал, что рассказал тебе.

Я замерла.

— Вы продолжаете разговаривать?

— Один раз после этого. По работе.

Я не собиралась допрашивать.

И все же вопрос вышел:

— Он пытался вернуть тебя?

Лисса подняла глаза.