— Знаешь, — сказал он, наклоняясь к её уху, — я понял, почему ты выбрала именно эту музыку.

— Почему?

— Потому что под неё мы впервые по-настоящему поговорили. Не спорили, не цапались, а просто были вместе.

Анна ничего не ответила, только крепче сжала его руку. Потом к ним присоединился Ник, который втиснулся между ними и требовал «танцевать», и они танцевали втроём, а потом подхватили Костика (который едва не развалился, но был счастлив), и Мисти парила над ними, рассыпая серебристые искры.

Гости смотрели на эту странную, нелепую, удивительную семью — девушку-попаданку, дракона, скелета, гаргулью и маленького мальчика со шпателем, — и улыбались. Потому что это и было счастье. Не идеальное, не правильное, но самое настоящее.

Вечером, когда гости начали расходиться, Анна и Торвальд стояли на балконе, глядя на звёзды. Ник уже спал в комнате Маргарет. Костик, утомлённый событиями дня, тихо сидел в углу и перебирал пальцы. Мисти, свернувшись калачиком, дремала на плече Анны.

— Ты счастлива? — спросил Торвальд.

— Я маляр-штукатур, — ответила Анна. — Я не говорю «счастлива». Я говорю: «Покрытие легло ровно, трещин нет, объект готов к эксплуатации».

Торвальд расхохотался.

— Я тебя люблю, Смирнова.

— Я тебя тоже, Арктур. И да, я счастлива.

И они стояли вдвоём, а звёзды над Драконьим Пиком сияли особенно ярко, словно благословляя этот союз. Внизу, в замке, гости допивали последние бокалы, Марта убирала со столов, а лорд ван Дерр и ректор Альберих, кажется, доспорились до того, что решили вместе написать научную статью о магических покрытиях. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

Прошло пять лет.

В доме на окраине Мейнхолла, том самом, с увитым плющом крыльцом и крошечным садиком, где когда-то Анна начинала свою новую жизнь, теперь было шумно, тесно и невероятно уютно. Дом давно перестроили: Торвальд, обнаружив в себе неожиданную страсть к архитектуре, лично спроектировал пристройку, и теперь у каждого был свой угол. У Ника — просторная комната на втором этаже с окном в сад, у Костика — чуланчик под лестницей, который он гордо именовал «личными апартаментами», у Мисти — насест на чердаке, где она хранила коллекцию блестящих предметов, реквизированных по всему дому. У Анны и Торвальда — спальня с балконом, выходящим на горы. А внизу, в гостиной, всегда горел камин, и пахло травами, деревом и чем-то вкусным — Маргарет, которая давно уже стала не просто няней, а членом семьи, по-прежнему пекла лучшие пироги в долине.

Самой Маргарет, впрочем, в тот день дома не было: она уехала в гости к дочери, благо внучка Мириам, та самая девочка, которую Анна когда-то увидела на руках у Марты, теперь уже ходила в Академию и подавала большие надежды на факультете зельеварения. Анна, глядя на неё, с улыбкой вспоминала свои собственные студенческие годы, нервотрёпку с экзаменами и вредного дракона, который сидел за соседним столом и отпускал ехидные комментарии. Теперь этот дракон был её мужем, и ехидные комментарии отпускал исключительно в кругу семьи, да и то — больше по привычке.

Утро в доме Арктур-Смирновых начиналось стандартно: Анна просыпалась первой, спускалась на кухню, заваривала травяной отвар. Потом с грохотом скатывался по лестнице Ник — ему уже исполнилось семь, он был худощавым, очень подвижным мальчиком с материнскими упрямыми глазами и совершенно драконьей манерой появляться там, где его не ждали. За ним следовал Костик, который за пять лет почти не изменился (разве что некромант заменил ему пару фаланг и укрепил челюсть), и Мисти, которая по утрам была ворчливой и предпочитала оставаться на чердаке. Торвальд спускался последним — он был совой, жаворонком и вообще драконом, а драконы, по его собственному утверждению, не созданы для ранних подъёмов.

— Папа, ты опять проспал! — заявил Ник, когда Торвальд, зевая, вошёл в кухню. — Мама уже три чашки отвара выпила, а Костик успел уронить сковородку!

— Сковородка — это традиция, — заметил Торвальд, наливая себе чай. — Без этого утро не считается.

— Я не ронял, — клацнул Костик, но по его виноватому виду было ясно: ронял.

— А Мисти говорит, что ты храпел, — добавил Ник. — Она мне по секрету сказала.

— Мисти вообще много чего говорит, — Торвальд покосился на мышь, которая как раз спустилась с чердака и теперь деловито инспектировала стол на предмет крошек. — Особенно когда дело касается моих недостатков.

— У тебя их нет, — заявила Анна, чмокая мужа в щёку. — Ты идеален. Почти. Почти-почти.

— «Почти» — это про меня, — вздохнул Костик и снова уронил ложку.

После завтрака Ник убегал в сад — там его ждала Элара, которая раз в неделю приезжала из замка ван Дерра специально, чтобы позаниматься с мальчиком ботаникой и природной магией. Ник обожал эти уроки: он сажал цветы, разговаривал с деревьями и учился чувствовать магию земли. Элара говорила, что у него талант, и Анна втайне гордилась — её сын, кажется, собирался стать первым в истории магом-артефактором с дриадским уклоном.

Сама Анна после завтрака отправлялась в офис. «Замковый кризис менеджеръ» за пять лет вырос из маленькой фирмы в крупное предприятие с филиалами в трёх городах и штатом из полусотни сотрудников. Лира теперь возглавляла отдел по работе с оборотнями, Томас заведовал лабораторией магических покрытий, а Грегор-младший стал главным технологом и всё так же ругался с заказчиками, если те предлагали «архитектурно безграмотные» решения. Костик по-прежнему числился «специалистом по логистике», но на деле был живым талисманом фирмы: клиенты, приходя в офис, первым делом искали глазами скелета в ливрее и, если не находили, расстраивались. Мисти, в свою очередь, была «главным охранником» и время от времени превращалась в гаргулью, чтобы распугивать особо назойливых кредиторов.

Торвальд официально занимал должность «заместителя по стратегическому развитию», но на деле был правой рукой Анны во всём. Они по-прежнему иногда спорили — без этого их союз был бы неполным, — но теперь эти споры заканчивались не взаимными подколками, а совместным поиском решения. Анна часто думала, что лучшего партнёра, чем Торвальд, ей и желать нельзя: он понимал её с полуслова, поддерживал любую идею, а когда она уставала, просто брал её за руку и вёл домой, не слушая возражений.

В тот день, о котором идёт речь, в офисе было непривычно тихо: Лира уехала на объект, Томас возился в лаборатории, Грегор ушёл на переговоры. Анна сидела за столом, просматривая смету нового проекта — реконструкции старой обсерватории на границе долины, — когда дверь открылась и на пороге появился Костик. Вид у него был торжественный и слегка взволнованный.

— Там это… к тебе пришли, — доложил он. — Все.

— Все? — переспросила Анна.

— Все, — подтвердил Костик и посторонился.

В офис ввалилась целая процессия. Впереди шла Марта с корзиной пирожков, за ней — Элара с букетом свежих лунных лилий, потом — Линнет с бутылкой своего знаменитого искристого вина, Лионелла с родителями (лорд Мортегар в тёмно-бордовом, леди Мортегар в платье цвета ночного неба), графиня Ильсберг в новом чепце и даже лорд ван Дерр, который с годами, кажется, стал ещё более худым и величественным. Замыкал процессию ректор Альберих, который нёс под мышкой какой-то свиток.

— Что случилось? — Анна встала из-за стола, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — У кого-то день рождения? Я что-то пропустила?

— Ты пропустила годовщину, — объявила Марта, ставя корзину на стол. — Ровно пять лет назад ты получила диплом. А ещё ровно шесть лет назад ты появилась в замке ван Дерра. И ровно семь лет назад ты пришла на вокзал. Мы решили, что это стоит отпраздновать.

— Но… — Анна растерянно оглядела собравшихся. — Я не готовилась. У меня даже торта нет.

— Торт я принесла, — Марта кивнула на корзину, из которой действительно выглядывал край шоколадного пирога. — А всё остальное — мы сами.

Они расселись прямо в офисе: Лионелла и её родители — на диване, графиня — в кресле у камина, лорд ван Дерр и ректор Альберих — за столом переговоров, где немедленно затеяли спор о каких-то древних формулах. Элара расставляла цветы, Линнет открывала вино, Марта резала пирог. Костик суетился с посудой и — о чудо! — ничего не разбил. Мисти сидела на спинке кресла и благосклонно принимала поглаживания от всех желающих.