“Соня, давай не будем это обсуждать.”

Я читаю дважды.

Потом пишу:

“Стас тебе угрожал?”

Ответ приходит сразу.

“Нет.”

Через несколько секунд ещё один:

“Просто кофе был плохой идеей.”

Вот ведь.

Если человек хочет сделать ситуацию менее подозрительной, ему стоит выбрать что-то убедительнее, чем внезапное прозрение в семь утра.

Я набираю:

“Почему?”

Денис долго печатает.

Точки появляются, исчезают, появляются снова.

В итоге приходит:

“Коршунов сказал, что ты занята.”

У меня холодеют пальцы.

“Чем?”

“Им.”

Я смотрю на экран.

Ветер треплет волосы, рядом женщина ругается по телефону на автобус, а я стою и пытаюсь понять, каким образом оказалась “занята” человеком, с которым у меня из общих вещей только группа, взаимное раздражение и официальный журнал.

“Когда он это сказал?”

Денис снова молчит.

Я звоню.

Он сбрасывает.

Через секунду пишет:

“Соня, без обид. Я не хочу проблем. Спроси у него сама.”

И выходит из сети.

Прекрасно.

Именно это я и собираюсь сделать.

Очень спокойно.

Уважительно.

В рамках закона.

Я даже постараюсь не использовать журнал как тупой предмет.

Стаса нет на первой паре.

Разумеется.

Я сижу рядом с Машей, записываю лекцию Павла Аркадьевича и каждые несколько минут смотрю на дверь. Маша замечает на третий раз.

— Ждёшь?

— Хочу поговорить.

— Это и называется ждать.

— Нет.

— Хорошо. Ты агрессивно контролируешь вход.

Я игнорирую её.

Павел Аркадьевич читает гражданский процесс. Ему около сорока, он всегда ходит в тёмных костюмах, говорит спокойно и не повышает голос даже тогда, когда студент путает истца с ответчиком. От этого стыдно в два раза сильнее.

Сегодня он заканчивает тему раньше звонка, закрывает ноутбук и берёт со стола список.

— Теперь о конкурсном проекте. Участие обязательно для тех, кто претендует на повышенную стипендию и рекомендации на летнюю практику.

Я выпрямляюсь.

Вот оно.

— Проект рассчитан на шесть недель. Каждая пара получает материалы корпоративного спора и готовит две позиции: истца и ответчика. Итоговая защита пройдёт в форме учебного судебного заседания. Оценка общая.

По аудитории проходит недовольный шорох.

Кто-то сразу начинает договариваться с друзьями. Маша толкает меня локтем.

— Мы вместе.

— Список составляет кафедра.

— Тогда будем давить на кафедру морально.

Павел Аркадьевич продолжает:

— Пары уже распределены. При составлении учитывались текущая успеваемость, навыки устной защиты и способность работать с документами. Менять партнёров нельзя.

У меня появляется плохое предчувствие.

Очень ясное.

Такое же бывает, когда видишь в автобусе свободное место, подходишь ближе и замечаешь на сиденье мокрое пятно. Вроде ничего ещё не случилось, но жизнь уже приготовила неприятность.

Павел Аркадьевич начинает читать фамилии.

Маша попадает с Кириллом.

Она медленно поворачивает ко мне голову.

— Я погибла.

— Он хорошо выступает.

— Он пришлёт мне презентацию с фотографией торса.

— Попроси без частей тела.

— У тебя есть опыт?

Я успеваю только взглянуть на неё, когда дверь аудитории открывается.

Входит Стас.

На этот раз опаздывает на сорок минут. В чёрной толстовке, джинсах, с ключами от мотоцикла в руке. Свежей царапины на лице уже нет, зато на нижней губе появился небольшой порез.

Павел Аркадьевич замолкает.

Стас останавливается у двери.

— Доброе утро, Павел Аркадьевич. Простите за опоздание.

Очень вежливо.

Если не знать, что он способен угрожать людям до отмены кофе, можно решить, что перед нами воспитанный студент.

— Садитесь, Коршунов. Ваше появление совпало с распределением конкурсных пар.

— Тогда судьба.

Он оглядывает аудиторию.

Находит меня сразу.

Конечно.

И идёт к нашему ряду.

Маша собирает вещи ещё до того, как он подходит.

— Я пересяду к своей будущей жертве, — шепчет она. — Удачи.

— Маша.

— Что? Он всё равно сядет сюда. Я сохраняю жизнь.

Она уходит к Кириллу.

Стас опускается рядом со мной, кладёт ключи на стол и наклоняется к моему конспекту.

— Скучала?

— Нет.

— Врёшь. Дверь взглядом прожгла.

— Я хотела поговорить.

— После пары.

— Сейчас.

— Павел Аркадьевич обидится.

Я смотрю на преподавателя.

Он действительно продолжает читать список.

Приходится замолчать.

Стас откидывается на спинку стула и вытягивает ноги. Ведёт себя спокойно, будто утром не выяснилось, что он объявляет меня своей людям, которые пытаются пригласить меня на кофе.

Я открываю телефон под столом и показываю ему сообщение Дениса.

“Коршунов сказал, что ты занята. Им.”

Стас читает.

Уголок его губ поднимается.

Вот же гад.

Я печатаю в заметках:

“Объясни.”

Он забирает телефон из моей руки.

Снова.

Я тут же тянусь за ним, но Стас поднимает аппарат выше. Для него это лёгкое движение. Для меня попытка достать телефон превращается в публичную демонстрацию разницы в росте.

Я прекращаю.

Иначе ещё встану на стул. Тогда Маша умрёт от счастья, а вся группа решит, что староста пытается обыскать мажора прямо на лекции.

Стас набирает ответ и возвращает мне телефон.

“Он понял правильно.”

Я читаю.

Смотрю на него.

Печатаю:

“Я тобой не занята.”

Он берёт мою ручку и прямо на полях конспекта пишет крупно:

“Пока.”

У меня сводит челюсть.

Я вырываю ручку.

— Стасик, — произношу тихо.

Он поворачивает голову.

В глазах появляется предупреждение.

— Аккуратнее, крошка.

— Ты не имеешь права говорить людям, что я с тобой.

— Я не говорил, что ты со мной.

— Ты сказал, что я занята тобой.

— Это разные вещи.

— Для Дениса — нет.

— Савельев быстро соображает.

— Ты ему угрожал?

— Нет.

— Тогда почему он боится проблем?

Стас наклоняется ближе. Я чувствую запах табака и холодного воздуха от его толстовки.

— Потому что он умнее, чем выглядит.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Я сжимаю ручку.

— Ты вмешиваешься в мою жизнь.

— Да.

Настолько прямой ответ сбивает меня сильнее, чем ложь.

— Зачем?

Он смотрит на мой рот.

Спокойно.

Долго.

У меня снова нагреваются щёки, и я злюсь уже на собственное лицо. Можно было хотя бы один раз не выдавать реакцию человеку, который питается моим смущением.

— Потому что могу, — отвечает он.

— Плохая причина.

— У меня есть другая.

— Какая?

— Тебе рано знать.

Я едва не смеюсь от возмущения.

— Ты слышишь себя? Это звучит ненормально.

— Я и не говорил, что нормальный.

Павел Аркадьевич произносит мою фамилию.

Я сразу поворачиваюсь к кафедре.

— Лебедева София и…

Он делает короткую паузу, сверяясь со списком.

Моё плохое предчувствие довольно садится рядом и готовит чай.

— …Коршунов Станислав.

В аудитории раздаются смешки.

Маша закрывает лицо ладонью.

Я смотрю на преподавателя.

Потом на Стаса.

Он даже бровью не ведёт. Сидит рядом, крутит между пальцами мои же ключи от шкафчика, которые каким-то образом успел снять с края папки.

— Павел Аркадьевич, — обращаюсь я уважительно, поднимая руку. — Простите, можно уточнить?

— Да, София.

— У нас со Станиславом сильно отличается отношение к посещаемости и срокам. Я переживаю, что это отразится на результате. Можно рассмотреть другую пару?

По аудитории становится тише.

Стас перестаёт крутить ключи.

Павел Аркадьевич смотрит сначала на меня, потом на него.

— Именно поэтому вы работаете вместе. Вы сильны в письменной подготовке и систематизации. Коршунов хорошо выступает, быстро анализирует материалы и умеет спорить. Проект требует обоих навыков.