— Бери.

— И что будешь делать ты?

Он осторожно освобождает рукав.

Пальцы меня не касаются.

— Ждать.

— Как раньше?

— Нет. Раньше я следил. Теперь не буду.

— А если я…

Не знаю, чем закончить.

Позову?

Соскучусь?

Пойму, что тоже люблю?

Все варианты застревают в горле.

Стас ждёт несколько секунд.

— Если понадоблюсь по проекту, напиши.

Он поворачивается и уходит под дождь.

Без куртки. Без зонта. С окровавленной рукой.

Я остаюсь под козырьком и смотрю ему вслед.

Можно позвать.

Он остановится.

Я знаю.

Но слова не выходят.

Стас доходит до угла корпуса и исчезает.

Телефон в сумке звонит.

Маша.

— Соня, вы где? — спрашивает она. — Мы ждём возле шлагбаума.

— Уже иду.

Голос звучит глухо.

— Ты плачешь?

Я касаюсь щеки.

Она мокрая. Из-за дождя.

Только из-за него.

— Нет.

— Что случилось?

— Сейчас расскажу.

Я выхожу из-под козырька.

В машине тепло.

Маша сидит рядом со мной на заднем сиденье, Кирилл ведёт. Печка работает слишком сильно, окна начинают запотевать. Я держу на коленях мокрое пальто и смотрю на размытые огни за стеклом.

— Он что-то сделал? — спрашивает Маша.

— Ушёл.

— После драки?

— После разговора.

— Какого?

Кирилл смотрит в зеркало.

— Может, без меня?

Я вспоминаю, как Стас разговаривает с Машей. Холодно, коротко, терпит только из-за меня.

Не уверена, что хотела бы обсуждать его признание при Кирилле.

— Да, пожалуйста.

Он кивает и включает музыку чуть громче.

Маша наклоняется ко мне.

— Что сказал?

— Что любит меня.

Её глаза округляются.

— Коршунов?

— Нет, другой Стас, который избил Матвея.

— Я уточняю!

Она оглядывается на Кирилла, затем понижает голос.

— Прямо так и сказал?

— Да.

— А ты?

— Ничего.

— Совсем?

— Сказала, что не знаю, что чувствую.

— И он ушёл?

— Пообещал оставить меня в покое.

Маша несколько секунд молчит.

— Ты ведь этого хотела.

— Да.

— Тогда почему выглядишь так, будто тебя бросили?

Хороший вопрос.

Я смотрю на свои руки. На правом запястье ещё ощущается тепло губ Стаса. Там, где он целовал после свидания с Матвеем.

— Потому что я не просила уходить совсем.

— А он иначе умеет?

— Не знаю.

— Сонь, он сегодня человека избил.

— Я помню.

— И два года следил за тобой.

— Помню.

— И шантажировал.

— Маша.

— Я просто напоминаю, почему ты не бросилась ему на шею после признания.

— Я понимаю.

— Но?

Я закрываю глаза.

— Но когда он ушёл, мне захотелось его остановить.

Маша накрывает мою ладонь.

— Тогда тебе правда нужно время.

— Он решил, что я не верю.

— А ты веришь?

Перед глазами снова появляется его лицо.

«Я люблю тебя так, как умею. Плохо».

— Да.

Признание пугает, но я верю.

Стас не стал бы говорить это ради красивой сцены. Он вообще не умеет делать красиво, когда речь касается настоящих чувств. Поэтому его любовь выглядит как двести двадцать фотографий, семь испуганных парней, чужие женщины и кровь на университетском полу.

Только любовь ли это для меня?

Или опасная одержимость, внутри которой однажды станет тесно?

— Верю, — отвечаю я. — Просто пока не знаю, достаточно ли этого.

Маша сжимает мои пальцы.

— Завтра разберётесь.

Я смотрю на тёмный экран телефона.

Сообщений от Стаса нет.

— Думаю, завтра он со мной даже разговаривать не станет.

Так и происходит.

Дисциплинарная комиссия начинается в двенадцать.

Я прихожу за пятнадцать минут. Возле кабинета уже сидит Матвей. На переносице фиксирующая повязка, под левым глазом тёмный синяк. Рядом Павел Аркадьевич просматривает документы.

— Добрый день, — здороваюсь я.

— Добрый, София, — отвечает преподаватель.

Матвей поднимает взгляд.

— Привет.

— Здравствуй.

Я сажусь на противоположном конце скамьи.

— Я не буду подавать заявление в полицию, — говорит он.

— Это твоё решение.

— Университетского разбирательства хватит.

— Хорошо.

Он касается повязки.

— Ты считаешь, я заслужил?

— Считаю, что твои слова были отвратительными. Избиения ты не заслужил.

— Спасибо.

— Но консультантом нашего проекта ты оставаться не можешь.

Лицо Матвея становится жёстче.

— Это решит комиссия.

— Да.

В конце коридора открывается дверь лестницы.

Появляется Стас.

Чёрный костюм, белая рубашка, тёмное пальто на руке. Волосы уложены, на разбитой костяшке новая повязка. Синяк возле скулы стал темнее.

Он выглядит собранным и спокойным.

Проходит мимо Матвея.

Садится возле окна.

На меня даже не смотрит.

— Добрый день, — произношу я.

— Добрый, Лебедева.

Фамилия звучит холодно.

Я несколько секунд смотрю на его профиль.

— Как рука?

— Нормально.

— Ты был у врача?

— Да.

Короткие ответы.

Никакой усмешки. Ни одного взгляда на губы, колени или пальцы.

Стас достаёт телефон и открывает документы.

Я отворачиваюсь.

Получила именно то, чего хотела.

Уважительное расстояние.

Почему тогда так больно?

Нас вызывают в кабинет.

За длинным столом сидят Светлана Борисовна, университетский юрист, двое преподавателей и представитель ректората. На экране открыта запись с камеры.

Мы располагаемся напротив. Матвей садится рядом с Павлом Аркадьевичем. Стас выбирает крайний стул.

Подальше от меня.

Светлана Борисовна начинает заседание.

Сначала включают запись. Без звука. Видно, как Стас подходит, Матвей толкает его, затем начинается драка. Я появляюсь через несколько секунд и останавливаю Стаса.

Потом зачитывают объяснения.

Приятель Матвея подтвердил разговор и точные слова. Матвей опускает голову, пока член комиссии перечисляет их.

— Вы признаёте нарушение этических норм? — спрашивают его.

— Признаю. Я был зол после отказа Софии и сказал то, о чём жалею.

— Вы удерживали её за руку днём ранее?

— Да. Сразу отпустил и извинился.

— София подтверждает.

Я киваю.

— После её отказа вы продолжили личное общение?

— Нет.

— Тогда почему обсуждали её с другим студентом?

Матвей молчит.

— Ответ понятен.

Вопросы переходят к Стасу.

— Коршунов, вы признаёте, что применили физическую силу?

— Да.

— Матвей первым вас толкнул.

— Да.

— Но дальнейшие действия явно превышали необходимую самооборону.

— Я не защищался.

В кабинете становится тихо.

— Тогда что вы делали?

— Бил его за слова о Соне.

Светлана Борисовна снимает очки.

— Станислав, мы только что зачитали объяснение, где София просит рассматривать ситуацию без попыток оправдать драку.

— Я не оправдываю.

— Вы понимаете, что могли нанести тяжёлый вред?

— Да.

— И что подобное поведение несовместимо со статусом студента юридического факультета?

— Да.

Он отвечает ровно.

— У вас есть что добавить?

Стас поднимает глаза.

— Лебедева к конфликту отношения не имеет. Проект подготовлен ею. Моё отстранение не должно повлиять на её участие в конкурсе.

Снова Лебедева.

Будто меня здесь нет.

Комиссия удаляет нас на двадцать минут.

Мы выходим в коридор.

Матвей отходит к окну с Павлом Аркадьевичем. Стас остаётся возле двери.

Я подхожу.

— Ты собираешься выйти из проекта?

— Если потребуется.

— Мы работали вместе.

— Основная часть готова.

— Это командный конкурс.

— Тебе назначат другого участника.

— Я не хочу другого.

Слова вылетают резко.

Стас впервые смотрит мне в глаза.

Взгляд тяжёлый, закрытый.