— София, идите домой. Сегодня вам больше ничего делать не нужно.

— Я дождусь окончания разбирательства.

— Зачем?

Не знаю.

Злюсь на Стаса. Хочу накричать, потребовать объяснений и никогда больше его не видеть.

Но уйти, пока он сидит в соседней аудитории с окровавленными руками, тоже не могу.

— У меня там документы, — отвечаю я.

Светлана Борисовна смотрит внимательно, но спорить не начинает.

— Хорошо.

Когда выхожу, Матвея уже увезли. Его приятель даёт объяснения Павлу Аркадьевичу. На полу осталось несколько тёмных капель, которые вытирает уборщица.

Стас сидит у стены.

Охранник стоит рядом.

Он поднимается, едва видит меня.

— Ты в порядке?

— Да.

Вопрос выводит из себя.

— А ты доволен?

Стас смотрит на моё лицо.

— Нет.

— Почему? Ты ведь сделал именно то, что хотел.

— Хотел сильнее.

— Замолчи.

Он сжимает челюсть.

Охранник открывает дверь аудитории.

— Коршунов, заходи.

Стас идёт мимо меня.

— Не уходи.

Просьба звучит тихо.

Я не отвечаю.

Он выходит через сорок минут.

На правой руке повязка. Скула покраснела после удара Матвея. Нижняя губа снова разбита.

Светлана Борисовна идёт следом.

— Завтра в двенадцать дисциплинарная комиссия. До решения вы отстранены от занятий.

— Понял.

— Если Соколов подаст заявление в полицию, университет передаст записи с камер.

— Пусть подаёт.

— Станислав, вы хотя бы осознаёте последствия?

— Да.

— Ваш отец уже уведомлён.

Стас усмехается.

— Быстро.

— Он входит в попечительский совет.

— Пока.

Светлана Борисовна устало смотрит на него.

— Идите. Оба.

Мы спускаемся молча.

На первом этаже Маша бросается ко мне. Рядом стоит Кирилл.

— Господи, Соня. Ты в порядке?

— Да.

Она осматривает меня, затем переводит взгляд на Стаса.

— Что произошло?

— Соколов не следил за языком, — отвечает он.

— И ты разбил ему лицо?

Стас молчит.

Кирилл смотрит на его руки.

— Камеры?

— Весь коридор.

— Отлично.

— Я не просил помощи.

— Знаю. Поэтому ничего не предлагаю.

Кирилл говорит так же спокойно, но по его лицу видно, что он уже просчитывает последствия.

— Я отвезу Соню домой, — заявляет Маша.

— Я сама доеду.

— Даже не спорь.

— Маша…

— Пожалуйста.

Подруга выглядит испуганной.

— Хорошо.

Стас делает шаг ко мне.

— Сначала поговорим.

— Не сейчас.

— Соня.

— Я сказала не сейчас.

Он останавливается.

— Хорошо.

Я должна уйти.

Вместо этого смотрю на его повязку.

— Обработали?

— Да.

— Нос не сломан?

— Нет.

— Хорошо.

Стас подходит ближе, но оставляет между нами расстояние.

— Я не жалею, что ударил его.

— Я знаю.

— Но жалею, что ты это увидела.

— Это должно что-то изменить?

— Да.

— Почему? Если считаешь поступок правильным, какая разница, видела я или нет?

Он молчит.

Маша берёт меня под руку.

— Пойдём.

Я позволяю увести себя.

До выхода остаётся несколько шагов, когда Стас говорит:

— Он не имел права так о тебе говорить.

Я поворачиваюсь.

— А ты имел право бить?

— Да.

Ответ приходит сразу.

Внутри вспыхивает злость.

— Маша, подожди меня возле машины.

— Соня…

— Пожалуйста.

Она смотрит на Стаса.

Кирилл касается её локтя.

— Пойдём.

В отличие от Матвея, Маша от его руки не отстраняется.

Они выходят.

Мы со Стасом остаёмся в пустом холле.

— Поговорим на улице, — говорю я. — Здесь камеры и охрана.

— Боишься, что снова кого-нибудь ударю?

— Боюсь, что твоему отцу подарят ещё одну запись.

Мы выходим через боковую дверь.

На улице начинается дождь. Мелкие капли оседают на волосах и одежде. Возле служебного входа пусто, только под козырьком стоят две металлические скамьи.

Я поворачиваюсь к Стасу.

— Ты обещал.

— Я обещал не искать его из-за вчерашнего.

— И специально оставил себе лазейку.

— Да.

— Ты снова мной манипулировал.

— Я знал, что если он отстанет, ничего не произойдёт.

— Он сказал мерзость. Я слышала. Могла сама ответить.

— Что бы ты сделала?

— Подала жалобу. Потребовала снять его с проекта.

— И он продолжил бы рассказывать друзьям, как собирается подобрать тебя после меня.

— Тогда это характеризовало бы его.

— Мне плевать, как это его характеризует.

— А мне нет!

Голос становится громче.

— Это моя репутация. Мои границы. Моя жизнь. Я решаю, как защищаться.

— Он уже хватал тебя.

— И отпустил, когда я потребовала.

— После того как ты повторила отказ.

— Я справилась!

— На этот раз.

— Что это значит?

Стас проводит здоровой рукой по мокрым волосам.

— Ты думаешь, все мужчины остановятся? Что достаточно сказать спокойным голосом и пригрозить деканатом?

— Нет. Поэтому существуют охрана и полиция.

— Пока они придут…

— Опять то же самое! — перебиваю я. — Ты каждый раз придумываешь ситуацию, где только твои кулаки способны меня спасти.

— Потому что сегодня они были ближе охраны.

— Я вообще не нуждалась в спасении! Матвей стоял в коридоре и говорил гадости. Он меня не трогал.

— Он говорил о тебе так, будто…

Стас замолкает. Ноздри раздуваются от тяжёлого дыхания.

— Будто что?

— Будто может ждать, пока я тобой воспользуюсь, а потом забрать.

— И ты решил доказать, что первый мужчина уже заявил права?

— Я не заявлял права.

— Ты пригрозил сломать ему челюсть за мои слова!

— За его слова о тебе.

— Разницы нет.

— Для меня есть.

— В этом и проблема.

Дождь становится сильнее. Капли стекают по лицу Стаса, тёмный свитер намокает на плечах.

— Ты снова решил, кто может ко мне подходить, говорить и смотреть, — продолжаю я. — Сам. Без меня.

— Он тебя трогал.

— Я сама способна сказать мужчине «нет»!

— Ты сказала. Он не услышал.

— Тогда я обратилась бы к преподавателю, охране или полиции. У меня есть рот, Стас. Есть голова. Мне не нужен хозяин.

Последние слова ударяют сильнее всего.

Я вижу это по его лицу.

— Я не считаю себя твоим хозяином.

— Ведёшь себя именно так.

— Я учусь останавливаться.

— Пока тебе удобно.

— Я остановился сегодня.

— После того как избил его!

— Потому что ты попросила.

— А до этого я просила не вмешиваться.

— Он перешёл границу.

— Мою границу. Решать всё равно должна я.

— Я не могу стоять рядом и слушать такое.

— Тогда уйди.

Стас застывает.

— Что?

— Если ты не способен уважать мой выбор, уйди из моей жизни.

— Из-за Соколова?

— Это не из-за Матвея.

— Ты его защищаешь.

— Я не защищаю его! Его слова отвратительны. Он должен лишиться места консультанта и ответить перед кафедрой. Но разбитое лицо ничего не исправляет.

— Зато в следующий раз он подумает.

— Ты тоже не подумал.

— Я всё понимал.

— Тогда ещё хуже.

Сжимаю пальцы, пытаясь справиться с дрожью.

— Ты уничтожил проект, дал отцу новый повод тебя отчислить и превратил меня в девушку, из-за которой два мужчины устроили драку в университете.

— Мне плевать на проект.

— А мне нет!

Он замолкает.

— Вот в чём разница, — продолжаю я тише. — Ты можешь лишиться учёбы, денег, дома и решить, что переживёшь. У меня нет твоих возможностей. Эта рекомендация могла изменить мою жизнь.

— Я найду другую практику.

— Опять решишь за меня?

— Помогу.

— Я не просила.

Стас сжимает разбитую руку.

На белой повязке появляется красное пятно.

— Что я должен был сделать? — спрашивает он. — Послушать и пройти мимо?