Например, не собираюсь ли я отдать ему остальную девственность за дополнительные баллы.

— Ты хочешь его поцеловать? — спрашивает Маша.

— Это не имеет значения.

— Имеет.

Я беру у неё стакан и делаю глоток кофе. Слишком сладкий. Маша снова добавила карамельный сироп, хотя после него всегда жалуется на липкость во рту.

— Хочу узнать, как это будет, — признаюсь тихо.

— Вот.

— Что «вот»?

— Значит, дело уже не только в проекте.

— Я понимаю.

— И всё равно пойдёшь?

Я возвращаю ей стакан.

— Сначала попробую найти другой выход.

Павла Аркадьевича нахожу после лекции.

Он закрывает ноутбук и складывает материалы в портфель. В аудитории остаются несколько студентов, поэтому жду, пока они зададут вопросы, и подхожу последней.

— Павел Аркадьевич, можно уточнить насчёт конкурса?

— Конечно, София.

— Если нашу пару расформируют, я могу продолжить одна с прежним делом?

Он качает головой.

— Формат требует двух участников.

— А если найдётся новый партнёр?

— Корпоративный спор связан с семьёй Коршуновых. При его выходе комиссия полностью заменит материалы.

— Срок можно продлить?

— Для одной пары — нет. Это нарушит равные условия.

— Понимаю.

Павел Аркадьевич застёгивает портфель и смотрит внимательнее.

— Станислав отказывается подписывать декларацию?

— Он ещё думает.

— Странно. Утром он сам попросил юридический отдел убрать автоматическое снятие.

Я хмурюсь.

— Когда?

— В восемь. Позвонил мне, затем отправил новую формулировку. Та версия, которую вам показала Светлана Борисовна, подготовлена по его замечаниям.

Вот ведь.

Значит, Стас с самого начала знал, каким будет исправленный документ. Сам добился изменений, приехал вовремя, принёс доказательства доступа и защитил меня в декларации.

А теперь изображает сомнения исключительно ради поцелуя.

Всё рассчитал.

Ещё до встречи возле шкафчиков.

— Спасибо, Павел Аркадьевич, — говорю я. — Теперь всё понятно.

— София.

Я останавливаюсь.

— Да?

— Коршунов сложный партнёр. Но из проекта он выходить не собирается. Вчера после разговора с отцом прислал мне обновлённый план и попросил зафиксировать свой вклад.

Я медленно сжимаю ремень сумки.

— То есть заявление о выходе он не подаст?

— Мне сказал, что доведёт работу до защиты.

— Понятно. Спасибо.

Я выхожу в коридор.

Злость становится спокойной и очень ясной.

Стас не собирался бросать проект.

Не сомневался в декларации.

Не выбирал между мной и отцом.

Он просто увидел возможность получить желаемое и воспользовался.

Псих.

Настоящий, дипломированный самой жизнью манипулятор.

Я достаю телефон и пишу:

«Где ты?»

Ответ приходит сразу:

«Скучала?»

«Павел Аркадьевич сказал, что ты ещё утром решил остаться в проекте».

Тишина.

Затем на экране появляются точки.

«Умный мужчина».

Я стискиваю зубы.

«Ты всё равно подпишешь».

«Нет».

«Ты сказал Павлу Аркадьевичу, что доведёшь работу до защиты».

«Без декларации нас снимут. Обещание потеряет силу».

Он снова нашёл лазейку.

«Это низко».

«Но работает».

«Нет».

«До двенадцати двадцать семь минут».

Я блокирую телефон и иду в библиотеку.

Следующие двадцать минут пытаюсь работать над новым делом. Скачиваю материалы из списка, открываю первую страницу, читаю фабулу спора.

Поставка медицинского оборудования.

Просрочка оплаты.

Убытки.

Другая гарантия.

Другие компании.

Сорок восемь приложений.

За неделю я смогу разобраться. Если не буду спать, есть и выполнять обязанности старосты. Потом ещё четыре недели уйдут на подготовку. Шанс останется.

Небольшой.

Рядом с прежним делом, которое мы уже разобрали, новый проект выглядит огромной ямой, выкопанной прямо перед моей рекомендацией.

В одиннадцать сорок пять Стас присылает фотографию.

Декларация лежит на столе.

Строка подписи пустая.

Под снимком:

«Пятнадцать минут, крошка».

Я закрываю ноутбук.

Всё.

Хватит.

Если он хочет сделку, получит её вместе с моими условиями.

«Где ты?»

«Двести четырнадцатая».

Учебный зал судебных заседаний находится в старом крыле. Сейчас там нет занятий. Я поднимаюсь на второй этаж, прохожу длинный коридор и останавливаюсь перед дверью.

Сердце бьётся быстрее.

Это просто поцелуй.

Люди делают это каждый день. На остановках, в кино, возле общежития. Некоторые умудряются целоваться прямо на лестнице университета между парами и не получают психологическую травму.

Правда, они делают это по взаимному желанию.

У меня тоже есть желание.

Маленькое.

Спрятанное под раздражением, любопытством и страхом.

Я открываю дверь.

Стас сидит за столом представителя ответчика. Куртка висит на спинке стула, рукава рубашки закатаны. Перед ним декларация и телефон с открытым таймером.

На экране четырнадцать минут тридцать две секунды.

Он поднимает глаза.

— Пришла.

— Подпиши.

— Сначала условие.

Я закрываю дверь. Замок не трогаю.

— Один поцелуй.

— Да.

— Короткий.

— Как получится.

— Я начинаю.

— Согласен.

— Руки держишь при себе.

Стас откидывается на стуле и рассматривает меня.

— Нет.

— Тогда сделки не будет.

— Я буду держать тебя за талию.

— Зачем?

— Чтобы ты не упала.

— Я умею стоять.

— После поцелуя проверим.

Самоуверенный гад.

— Выше талии руки не поднимаются.

— Крошка, грудь ниже трогать неудобно.

Лицо обжигает.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Стас.

Он поднимается.

Высокий, широкий, спокойный. Обходит стол и останавливается в нескольких шагах.

— Ты начинаешь, — произносит он. — Закончишь, когда захочешь. Я отпущу сразу.

— Без дополнительных условий?

— Без.

— И подпишешь декларацию?

— Да.

— Сразу после?

— Если смогу держать ручку.

Я бросаю на него строгий взгляд.

— Перестань.

— Молчу.

Он действительно замолкает.

Просто стоит и ждёт.

От этого становится тяжелее.

Если бы Стас продолжал издеваться, можно было злиться. Сейчас все решения остаются мне. Подойти. Коснуться. Поцеловать человека, который знает, чего хочет, и уже два года ждёт именно меня.

Если, конечно, верить его словам…

Я ставлю сумку на край стола. Делаю шаг. Затем ещё один.

Останавливаюсь перед ним и поднимаю голову. Разница в росте сразу создаёт новую проблему. Чтобы достать до его губ, придётся встать на носки.

Стас смотрит сверху. В голубых глазах исчезает привычная насмешка. Зрачки становятся шире.

— Наклонись, пожалуйста.

Он медленно склоняет голову.

Теперь его лицо близко.

Я вижу порез на губе, тёмную щетину на подбородке, тонкую царапину возле скулы. Теплое дыхание касается моего лица.

Ладони начинают потеть.

Куда их положить?

На плечи?

На грудь?

Оставить вдоль тела?

Последний вариант выглядит так, будто я пришла сдавать медицинский осмотр.

Я кладу руки ему на плечи.

Под рубашкой напрягаются мышцы.

Стас не двигается.

Ждёт.

Вот ведь.

Сам потребовал поцелуй, а всю сложную работу оставил мне.

Я приподнимаюсь на носках и касаюсь его горячих губ.

Коротко.

И собираюсь сразу отстраниться, но ладонь Стаса ложится на талию. Вторая касается затылка. Пальцы входят в волосы, удерживая мягко, но уверенно.

Он наклоняется ниже и целует.

Уже сам.

Его губы двигаются по моим медленно, заставляя раскрыться. Я замираю, не понимая, что делать. Стас проводит языком по нижней губе.

Дыхание обрывается.

Он пользуется этим и углубляет поцелуй.

Я чувствую его язык.