Без паузы.

Я смотрю на него и пытаюсь понять, издевается он или опять решил устроить мне странную проверку. Лицо спокойное. Взгляд внимательный, тяжёлый. Так он смотрит только на меня. Маша была права хотя бы в этом.

— Мы виделись весь день.

— Мне мало.

Сердце бьётся сильнее.

Это уже совершенно лишнее.

— У тебя возле клуба была компания.

— Она мне надоела.

— И ты решил приехать к другой девушке?

— К тебе.

— Я тоже девушка.

— Я заметил.

Его взгляд скользит вниз.

Пуховик закрывает меня до колен. Под ним нет ничего интересного, кроме старой футболки и желания быстрее закончить разговор. Но смотрит Стас так, что я чувствую каждую часть тела, спрятанную под одеждой.

Грудь.

Живот.

Бёдра.

Даже кожу под тканью.

Я выпрямляюсь.

— Не смотри так.

— Как так?

Он делает шаг ко мне.

Я остаюсь на месте, хотя сердце сразу ускоряется. Между нами остаётся папка, прижатая к моей груди, и немного холодного воздуха.

— Так, словно я представляю тебя без одежды?

Лицо вспыхивает огнем.

— Как тебе не стыдно такое говорить?

— Ты ведь сама спросила.

— Я ничего такого не спрашивала.

— Спросила, как я смотрю.

— И это не приглашение говорить пошлости.

— Я ещё не начал говорить пошлости.

— И не начинай.

Он опускает взгляд к моим губам.

— Тогда не стой передо мной в этих носках.

Я моргаю.

— При чём тут носки?

— Они милые.

— Ты обещал ничего не говорить.

— Я не обещал.

— Конечно.

Обещания в системе Коршунова отсутствуют. Есть только его решения, желания и формулировки, которые можно повернуть в удобную сторону.

Я делаю шаг назад.

Стас сразу замечает.

— Боишься?

Да. Боюсь.

Но тебе об этом знать не стоит.

— Вот еще. — фыркаю. — Мама просила долго не стоять на холоде.

Он поднимает взгляд на наши окна.

Свет на кухне горит. За шторой виден силуэт.

Мама наблюдает.

Господи.

Хотя я сама на её месте уже стояла бы с биноклем и номером полиции в руке.

— Елена Сергеевна смотрит, — говорит Стас.

— Поэтому веди себя прилично.

— Я всегда прилично веду себя с девушками.

Девушками

Вот.

Вернулись на нормальную территорию. Девушки, его богатая личная жизнь. Можно перестать реагировать на “мне мало” и вспомнить, что передо мной мужчина, который меняет женщин быстрее, чем я ручки в пенале.

— Тогда езжай к одной из них.

— Ревнуешь.

— Мне не нравится, когда мной пытаются пополнить список.

Усмешка исчезает.

— Ты не в списке.

— Я уже слышала. Объяснить ты отказался.

— Потому что ты убежишь.

— Сейчас я тоже собираюсь уйти.

— Но стоишь.

Он прав.

Это раздражает сильнее всего.

Я должна развернуться, подняться домой и закончить проект без его ночных признаний. Вместо этого стою перед мотоциклом, держу папку и пытаюсь понять, почему мажор, которому доступны любые девушки, приехал через весь город ради пяти минут под моими окнами.

Потому что ему скучно.

Потому что я сопротивляюсь.

Потому что он привык получать то, что не даётся сразу.

Это объяснение разумное. Его и нужно держаться.

— Я хочу, чтобы ты больше не приезжал к моему дому без предупреждения, — говорю я строго.

Стас смотрит на меня.

— Почему?

— Здесь живёт мама. Я не хочу втягивать её в наши конфликты и твои игры.

Он молчит несколько секунд.

— Хорошо.

— Это означает, что ты согласен?

— Да.

Я удивлённо смотрю.

— Правда?

— Конечно. Твоя мать ни при чём.

В голосе появляется серьезность. Я слышу, как он отделяет одну границу от остальных. С парнями, телефоном и моими вещами он спорит. Маму принимает сразу.

— Спасибо, — говорю я.

— Но если ты сама позовёшь с ней знакомить, приеду.

— Я не позову.

— Посмотрим.

Ну конечно.

Одной нормальной минуты достаточно. Дальше система возвращается к заводским настройкам.

Я поворачиваюсь к подъезду.

— Крошка.

Да йёпт… даст он мне уйти или нет?

— Что ещё?

— Открой папку.

Я смотрю на неё.

— Зачем?

— Посмотри третий раздел.

— Дома посмотрю.

— Сейчас.

— Ты можешь просто сказать?

— Могу.

— Тогда скажи.

— Сначала прочитай.

Я вздыхаю и открываю папку. Страницы внутри исписаны его почерком. Красные отметки, стрелки, короткие комментарии на полях. Он действительно работал. Причём долго. Некоторые документы разобраны по пунктам, возле каждой позиции стоят номера статей и ссылки на практику.

На первой странице сверху написано:

«Лебедева, не переписывай всё начисто. Твои таблицы и так похожи на медицинскую карту человека с тревожностью.»

Я поднимаю глаза.

— Это обязательно было писать?

— Да.

— Почему?

— Чтобы ты не сидела до трёх ночи.

— Я сама решу.

— Конечно. Поэтому уже открыла новый файл и собиралась перепечатать мой план.

Я молчу.

Потому что именно это и собиралась сделать.

Стас усмехается.

— Третий раздел.

Я листаю дальше. Нахожу блок с документами поставщика. На одной странице прикреплена маленькая жёлтая закладка.

— Прочитай название компании, — говорит он.

Я читаю:

— “Северный контур”.

— Дальше.

— Учредитель — “К-Групп”.

— Знакомо?

Я смотрю на него.

“К-Групп” — компания его отца. Огромный холдинг: строительство, логистика, недвижимость, торговые центры. Фамилия Коршунова регулярно появляется в новостях рядом с новыми проектами, благотворительными фондами и университетским попечительским советом.

— Это компания твоей семьи?

— Дочерняя.

— Павел Аркадьевич знает?

— В задании названия изменили. Имена тоже. Но документы старые, я их видел.

Я снова смотрю на бумаги.

— Значит, дело настоящее?

— Было настоящим. Три года назад.

— Чем закончилось?

— Мировым соглашением.

— В материалах его нет.

— Потому что мы должны построить позиции до финала.

— Ты знаешь итог и все слабые места.

— Да.

— Это нечестно по отношению к другим парам.

Стас смотрит на меня долго, затем кивает.

— Поэтому я не скажу, что было в закрытых документах.

Ответ удивляет.

— Это на тебя не похоже.

— Дело в том, что я знаю, что ты откажешься играть не по правилам.

Я сжимаю папку.

— Тогда зачем вообще рассказал мне об этом?

— Чтобы ты понимала, почему я знаю дело лучше методички. И почему часть документов составлена криво. Их чистили люди отца.

— Ты участвовал?

— Мне было восемнадцать. Я сидел на совещании и слушал, как взрослые мужики спорят из-за миллионов.

— Тебя отец брал на рабочие встречи?

— Готовил наследника.

В этих двух словах слышится раздражение. Ровное, привычное. Будто фразу ему повторяли много лет.

— И ты хочешь работать в компании отца? — спрашиваю я.

— Нет.

Я удивленно вскидываю брови.

— Тогда зачем учишься на юридическом?

— Чтобы однажды он не смог обмануть меня в документах.

Я замолкаю.

Стас достаёт сигарету, но смотрит на окно и убирает обратно в пачку. Видимо, решил не курить под окнами моей мамы. Ещё одна нормальная деталь, которая совсем не укладывается в образ мажора, дерущегося возле клубов и шантажирующего студентов.

— Твой отец знает, что это дело дали на конкурс? — спрашиваю я.

— Узнает.

— Будут проблемы?

Он молчит. Секунда. Две. А потом отвечает:

— У него всегда проблемы, когда что-то выходит из-под контроля.

— И почему тогда ты согласился участвовать? Не правильнее было бы отказаться?

Он смотрит мне в лицо.

— Нет.

— Из-за рекомендации? — пытаюсь узнать его мотивы.

— Рекомендация мне не нужна.

А. Точно. Он ведь у нас мажор.