Сначала ничего не почувствовала.

Потом левая ладонь стала горячей.

Тепло поднялось к запястью и остановилось под браслетом.

— Нормально? — спросила Айра Сен, которая следила за мной.

— Да.

— Не напрягайте собственную магию.

— Я не напрягаю.

— Вы пытаетесь почувствовать структуру.

Я поняла, что она права.

Профессиональная привычка.

Перестала искать контур сознательно.

Тепло усилилось.

Появилось странное ощущение тяжести в груди, будто после слишком глубокого вдоха. Не боль. Скорее необходимость заново привыкнуть к собственному телу.

Я повернула голову.

Адриан лежал с закрытыми глазами.

Красноватый ободок вокруг радужки я не видела, но заметила, как напряглись мышцы на его шее.

Селия стояла рядом.

— Давление ядра снижается в ожидаемом диапазоне.

Рейнар смотрел на измерительную чашу.

— Передано сорок процентов.

Я снова отвернулась к потолку.

Не хотела следить за каждым числом.

Одна единица.

Один год.

Этого нельзя было почувствовать как двенадцать месяцев, которые физически возвращаются в организм. Никакие воспоминания не восстанавливались, морщины не исчезали, время не шло назад.

Возвращался ресурс.

То, что мое тело должно было иметь все эти годы.

На шестидесяти процентах стало холодно.

Айра накрыла меня дополнительным одеялом.

— Это нормально?

— Да. Сосудистая реакция. Температура кожи немного снизилась.

— А внутри жарко.

— Тоже возможно.

Я рассмеялась коротко.

— Очень удобно.

— Я не обещала удобства.

На другой кушетке Адриан резко вдохнул.

Я повернулась.

Селия уже проверяла его пульс.

— Что?

Адриан открыл глаза.

— Ничего.

Рейнар посмотрел на прибор.

— Ядро пытается компенсировать уменьшение внешней опоры собственной силой. Ожидаемо.

— Больно? — спросила я.

Слова вырвались раньше, чем успела решить, стоит ли.

Адриан посмотрел на меня.

— Нет. Непривычно.

Айра сразу вернула мое внимание:

— Госпожа Морен, сейчас следим за вами.

— Я слежу.

— Плохо.

Я снова легла ровно.

На восемьдесят процентов дрожали пальцы.

На девяносто стало легче.

Последние несколько процентов заняли дольше первых.

Рейнар объяснил, что система проверяет устойчивость остаточного долга и не позволяет случайно вывести больше согласованного объема.

Потом золотистый свет в чаше погас.

Мой браслет щелкнул.

Один из семи внутренних узлов на контрольной пластине изменил состояние.

Не исчез из записи.

Стал отмечен как возвращенный.

Рейнар сказал:

— Одна стандартная единица передана Ливии Морен. Остаточный долг — шесть единиц.

Я закрыла глаза.

Шесть.

Вчера было семь.

Сегодня шесть.

Впервые с момента развода число уменьшилось.

Подниматься сразу не разрешили.

Еще сорок минут меня держали под наблюдением.

Первые десять я чувствовала себя хуже, чем до процедуры. Слабость усилилась, голова стала тяжелой, хотелось спать.

— Это нормальная реакция? — спросила я.

Айра проверила показатели.

— Пока да. Организм не получает «добавочную силу» как стимулятор. Он восстанавливает собственный ресурс и перестраивает распределение нагрузки.

— Когда будет понятно, есть ли эффект?

— Часть показателей можно сравнить сегодня. Самочувствие оценим завтра и через несколько дней.

Я повернула голову к другой кушетке.

Адриан уже сидел.

Выглядел бледнее обычного.

Селия заставляла его выпить воду.

— Как ядро? — спросила я.

Рейнар ответил вместо него:

— Стабильно. Но показатели изменились.

— Уже?

— Да.

Он поднес планшет со схемой.

Внешний контур вокруг ядра был слабее.

Не на одну седьмую ровно. Биологические системы так не работали.

Но разница существовала.

— Пламя?

— Проверим не раньше чем через час и только в минимальном режиме.

Адриан посмотрел на меня.

— А у нее?

Айра вздохнула.

— Вы оба очень плохо понимаете принцип отдельных медицинских команд.

— Я просто спросил.

— Ее показатели тоже меняются в ожидаемую сторону. Подробности получит сама пациентка.

Адриан сразу кивнул.

— Хорошо.

Я посмотрела на Айру.

— Спасибо.

Она поняла за что.

Не за медицинский ответ.

За границу.

Первое изменение обнаружилось в тесте восстановления.

До реституции мне давали простой магический контур, который я удерживала три минуты, после чего измеряли, сколько времени требуется живой нити, чтобы вернуться к исходному уровню.

Две недели назад восстановление заняло почти двадцать семь минут.

Сегодня тот же тест провели спустя два часа после процедуры.

Я ожидала, что результат будет хуже из-за общей слабости.

Получилось наоборот.

Двадцать одна минута.

Не чудо.

Не мгновенное выздоровление.

Шесть минут разницы.

Айра сразу предупредила:

— Один тест еще ничего не доказывает окончательно. На результат влияют сон, еда, стресс, время суток.

— Знаю.

— Повторим завтра.

— Хорошо.

Потом измерили саму живую нить.

Объем вырос именно на одну возвращенную единицу в пределах допустимой погрешности.

Вот это уже было прямее.

Дефицит уменьшился.

— Значит, ресурс действительно встроился обратно, — сказала я.

— Да.

— Он не просто прошел через меня и рассеялся.

— Нет. Ваша нить приняла его как собственный.

Я смотрела на показатель дольше, чем нужно.

Айра не торопила.

Семь лет нельзя было вернуть одним хорошим анализом.

Но впервые передо мной лежал документ, где моя потеря стала меньше не на словах.

Проверку пламени Адриана проводили в том же защищенном зале, где я уже видела его усиленное ядро.

На этот раз я могла не присутствовать.

Осталась.

Не только из-за дела.

Хотела видеть последствие сама.

Адриан встал в центре круга. Врачи запретили ему даже частичную драконью трансформацию, поэтому тест ограничивался небольшим выходом огня через ладонь.

До процедуры он мог удерживать ровное пламя почти без заметных колебаний.

Сегодня оно появилось с первой попытки.

Сильное.

Все еще намного сильнее человеческой магии.

Но изменилось.

Не цвет.

Не размер в первые секунды.

Стабильность.

Пламя едва заметно колебалось, когда Адриан увеличивал нагрузку.

Рейнар сразу снизил разрешенный уровень.

— Достаточно.

Адриан погасил огонь.

— Я могу больше.

— Можете. Мы не проверяем характер.

Я невольно улыбнулась.

Фраза была почти копией того, что Лоран говорил мне на обследовании.

Адриан заметил.

— Что?

— Ничего.

Рейнар сравнил данные.

— Максимальную устойчивость сегодня не тестируем. На малой нагрузке собственное ядро компенсирует нормально, но внешний контур уже участвует меньше.

Я подошла ближе к схеме.

— Можно сказать, что потеря одной единицы ослабила его?

Рейнар задумался.

— Можно сказать точнее. После возврата одной единицы исчезла часть той дополнительной устойчивости, которая раньше обеспечивалась внешним жизненным ресурсом.

— То есть да.

— В бытовом смысле — да.

Адриан усмехнулся.

— Иногда мастера и врачи существуют специально, чтобы не говорить одно короткое слово.

Рейнар не обиделся.

— А потом такие, как вы, приходят в суд и требуют объяснить, почему короткое слово оказалось неточным.

Он был прав.

Я спросила:

— Это уже доказывает причинную связь?

— Сильно подтверждает. У нас есть состояние до процедуры, контролируемый возврат одной единицы и измеримое изменение у обеих сторон сразу после него. Но научно разумно повторить наблюдение через несколько дней.

— А юридически?