Я улыбнулась.

— Осторожнее. Так и до сомнений в традициях дойдете.

Эстелла посмотрела почти возмущенно.

— Не преувеличивайте.

На этом мы и остановились.

Мне нравилось, что никто вокруг не превратился за год в другого человека.

Маркус все еще ненавидел бумажную работу.

Орен оставался невозможным.

Тея продолжала иногда приносить еду, хотя я уже давно не нуждалась в спасении от пустого холодильника.

Эстелла любила традиции.

Адриан составлял списки.

Я по-прежнему могла превратить болезненный вопрос в юридическую задачу, если не следила за собой.

Мы просто лучше замечали цену собственных привычек.

Уголовное дело по программе ОП-1-С за год дошло до суда.

Я давала показания дважды.

Не как эксперт.

Как потерпевшая.

Саймон заранее напомнил об этом таким тоном, будто боялся, что я внезапно достану профессиональную печать посреди заседания.

Норн не признал, что действовал из личной выгоды.

Следствие ее и не нашло.

Не было тайных счетов.

Не было денег, которые он получал за каждый чужой год.

Не было личной ненависти к женам драконов.

Все оказалось именно тем, чем постепенно выглядело в нашем расследовании.

Политикой.

Системой, созданной людьми, которые решили, что полезный результат дает им право убирать неудобное согласие из процесса.

Некоторых врачей оправдали от подозрений полностью.

Несколько технических работников получили статус свидетелей, потому что действительно не знали полного механизма.

Часть должностных лиц обвиняли в сокрытии существенных условий и злоупотреблении полномочиями.

Дело Норна все еще рассматривалось.

Я больше не следила за каждым заседанием.

Когда-то мне казалось, что не смогу нормально жить, пока не узнаю окончательный приговор.

Оказалось, смогла.

Государство делало свою работу.

Я — свою.

Через два месяца после нового голосования дома мы все-таки выбрали отпуск.

Море.

Никаких родовых владений.

Никаких официальных визитов.

Адриан заявил, что способен две недели не работать.

Я не поверила.

На третий день нашла его на балконе с письмом от Маркуса.

— Это что?

— Ничего.

— Ты читаешь рабочий отчет.

— Он сам прислал.

— А ты сам открыл.

Адриан посмотрел виновато.

— Только один.

— У нас было условие.

— Не работать.

— Да.

— Я не работаю. Я читаю.

Я забрала письмо.

— Ливия.

— Верну после завтрака.

— Это произвол.

— Можешь обратиться в Палату Клятв.

Он поймал меня за талию.

— Я знаю одного очень хорошего мастера.

— Она заинтересованная сторона.

— Тогда дело безнадежно.

Я рассмеялась и отдала письмо.

— Читай. Но после завтрака идем к морю.

— Договорились.

Он быстро пробежал глазами последние строки и сложил лист.

— Все.

— Даже не ответишь?

— Маркус написал внизу: «Если ответишь до возвращения, лично пожалуюсь Ливии».

Я довольно кивнула.

— Умный человек.

Адриан посмотрел на меня.

— Вы с ним организовали заговор?

— Никаких доказательств.

— Живу с мастером клятв и даже дома не могу добиться признания.

— Тяжелая судьба.

Он подошел ближе.

— Не жалуюсь.

Через минуту письмо действительно осталось на столе.

В последний вечер отпуска мы сидели на открытой террасе гостиницы.

Море темнело.

Адриан пил вино.

Я смотрела на новый рабочий отчет, который сама зачем-то взяла с собой, хотя всю неделю издевалась над ним за письма Маркуса.

Он заметил.

— Интересное дело?

— Очень.

— Ты работаешь.

— Я читаю.

Адриан рассмеялся.

— Верни мое письмо.

— Поздно.

Я закрыла папку.

Некоторое время мы сидели молча.

Потом Адриан спросил:

— Ты когда-нибудь думаешь о детях?

Я посмотрела на него.

Вопрос больше не пугал.

— Да.

— Часто?

— Иногда.

Он кивнул.

— Я тоже.

Я ждала продолжения.

Его не было.

— И все? — спросила я.

— Что?

— Ты просто решил сообщить?

— Мы договорились не превращать эту тему в план без второго человека.

Я улыбнулась.

— Хорошо научился.

— Стараюсь.

Я посмотрела на море.

— Я не знаю, хочу ли прямо сейчас.

— Я тоже не знаю.

— Когда-нибудь, возможно.

— Возможно.

— И если не получится...

Адриан взял мою руку.

Не сжал.

Просто держал.

— Тогда не получится.

Год назад эта фраза могла разбить меня.

Теперь в ней не было приговора.

Я повернулась к нему.

— Ты действительно так думаешь?

— Да.

— Даже сейчас, когда снова остался главой?

— Особенно сейчас.

— Совет когда-нибудь вернется к наследнику.

— Наверняка.

— И?

Адриан пожал плечами.

— Дом пережил передачу командования. Пережил временного главу. Пережил аудит. Переживет и необходимость придумать нормальную систему преемственности, если у нас не будет детей.

— Очень непочтительно к многовековой традиции.

— Учусь у жены.

Я улыбнулась.

— У Морен?

— У нее.

Он поднял мою руку и поцеловал пальцы.

На них не было знака старой брачной печати.

Новая выглядела совсем иначе.

Тонкая линия на запястье, которую можно было полностью открыть для проверки в любой момент.

Никаких скрытых слоев.

Никакой опоры.

Никаких долгов.

Только зарегистрированная взаимная связь, которую мы оба выбрали.

Я посмотрела на нее.

Потом на Адриана.

Мне исполнилось тридцать два месяца назад.

В медицинской карте больше не существовало отметки о дефиците жизненного ресурса.

Врачи не обещали мне лишних лет.

Вообще никто не мог сказать, сколько времени у меня впереди.

Именно в этом была странная справедливость.

Мне вернули не гарантированное будущее.

Мне вернули мое.

Сколько бы его ни оказалось.

Я могла потратить завтрашний день на работу.

На отпуск.

На Адриана.

На спор с Ореном.

На плохую книгу.

На ребенка, если когда-нибудь мы оба этого захотим.

На совершенно бессмысленное утро, когда не происходит ничего важного.

Семь лет нельзя было прожить заново.

Но никто больше не решал за меня, кому принадлежат следующие.

Я закрыла рабочую папку и отодвинула ее.

Адриан посмотрел.

— Все?

— Все.

— Даже не дочитаешь?

— Завтра.

Он улыбнулся.

— Что будем делать сегодня?

Я встала и протянула ему руку.

— Потратим время.

— На что?

— Решим по дороге.

Адриан взял меня за руку.

И на этот раз мне не требовалось ни договора, ни суда, ни чужого разрешения, чтобы знать: этот вечер принадлежит мне.

Как и все мои годы.