Иногда дождь портил настроение.

Иногда я с удовольствием воспользовалась бы родовым экипажем и не доказывала никому независимость.

Но дело было не в сложности.

Я сама решала, как добираться.

Дома меня ждал новый счет от клиента.

В Палате — расследование.

У Адриана — шесть оставшихся единиц моего жизненного срока.

А между нашей свадьбой и этими шестью годами теперь стояли уже не только подозрения.

Был официальный технический шаблон.

Мастерская.

Центральное назначение.

Обязательный модуль.

И внутренний циркуляр Палаты Огненных Союзов, по которому для правящей линии дракона чужая жизнь, похоже, считалась не отдельным долгом, а частью стандартной комплектации брака.

Именно этот документ нам предстояло получить следующим.

Глава 12. Почему ты выбрал дом

Циркуляр ОС-47/С задерживали третий день.

Формально Палата Огненных Союзов ничего не нарушала. Судебное распоряжение обязывало их передать документ в установленный срок, и этот срок еще не вышел. Мериса напоминала мне об этом каждый раз, когда я спрашивала, пришел ли ответ. Орен вообще перестал отвечать и молча показывал на календарь.

Поэтому я занималась работой.

Утро прошло за спором о старом долговом обязательстве между двумя ремесленными семьями. После обеда я проверяла печать на договоре поставки дорогого стекла. Ничего сенсационного в обоих делах не было, и именно это мне нравилось.

Во втором договоре я нашла не подделку, а ошибку нотариуса: номер регистрационной книги отличался на одну цифру. Клиент уже приготовился требовать признания всего соглашения недействительным, и мне пришлось объяснить, что описка в учетной ссылке не уничтожает законный договор, если личные печати, дата и содержание совпадают с реестром.

— Но ошибка же есть, — настаивал он.

— Есть.

— Значит, документ неправильный.

— В части номера книги — да. В части вашего обязательства оплатить поставку — нет.

— Тогда зачем вообще нужны мастера?

— Чтобы отличать ошибку, которую можно исправить, от нарушения, которое меняет права сторон.

Мужчина остался недоволен.

Зато заплатил.

После его ухода Орен появился у меня в кабинете, забрал копию заключения и прочитал первые две страницы.

— Хорошо.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Вы заболели?

— Почему?

— Второй раз за неделю сказали нормальное человеческое слово.

— Не привыкайте.

Он вернул бумаги.

— Сегодня закончили.

— У меня еще час.

— Вы работаете с девяти.

— И?

— И лечебная коллегия рекомендовала не увеличивать нагрузку после первой реституции.

— Я не работаю силовыми контурами.

— А мозг, по-вашему, бесплатный орган?

Я начала собирать документы.

— Тея вам платит?

— Нет. Но я уже подумываю выставить ей счет за медицинский надзор над упрямым мастером.

— Я ухожу.

— Отлично.

У двери он добавил:

— И не идите в архив.

Я обернулась.

— С чего вы решили, что я собиралась?

— Потому что циркуляр еще не пришел и вы хотите хотя бы сделать вид, что можете ускорить государственную систему личным присутствием.

Я не стала отвечать.

Это и было ответом.

Орен довольно кивнул.

— До завтра.

На улице стоял теплый вечер. После нескольких дней дождя столица наконец высохла, и я решила идти домой пешком.

Мне все чаще нравилась эта дорога. Мимо книжной лавки, через маленькую площадь, где вечером торговали выпечкой, потом по улице мастеров до моего квартала. За несколько недель я запомнила, где утром бывает очередь за хлебом, какая лавка закрывается раньше остальных и в каком окне на втором этаже каждый вечер появляется рыжий кот.

Ничего из этого не имело отношения к дому Реваль.

Наверное, поэтому я замечала такие вещи особенно остро.

Возле подъезда меня ждал курьер.

Сначала я решила, что из Палаты, и уже потянулась за распиской.

Но печати на конверте не было.

Только мое имя.

Ливия Морен.

Почерк Адриана.

Я открыла письмо уже в квартире.

«Мне нужно поговорить с тобой не о производстве и не о реституции. Я не хочу делать это в коридоре Палаты между заседаниями. Если ты не против, скажи, когда и где тебе удобно. Если не хочешь разговаривать сейчас, я пойму».

Я перечитала.

Никаких объяснений.

Никакой формулировки «это важно».

Никакой заранее назначенной встречи.

Я положила записку на стол и пошла ставить чайник.

Потом вернулась.

Прочитала снова.

Мне не хотелось разговаривать.

И хотелось.

Обе вещи были правдой одновременно.

В последние недели мы с Адрианом много говорили о печатях, медицинских показателях, долгах, Огненных Союзах, его ядре и моей живой нити. Иногда между этими разговорами всплывало прошлое, но мы оба быстро возвращались к делу.

Так было проще.

Юридическая проблема имела структуру. Факт можно подтвердить. Документ можно запросить. Неправильную формулировку можно оспорить.

С нашим браком все было хуже.

Я взяла чистый лист и написала:

«Завтра в семь. У меня дома».

Несколько секунд смотрела на ответ.

Потом добавила адрес, хотя Адриан уже бывал здесь.

Отдала курьеру.

И только после этого стала думать, зачем позвала бывшего мужа в квартиру, которую так старательно отделяла от всей прежней жизни.

Ответ был неприятно простым.

Потому что я тоже хотела поговорить.

На следующий день Адриан пришел без папки.

Я заметила это прежде всего остального.

Ни документов, ни медицинских заключений, ни писем совета дома. В руках только темный плащ, который он снял у двери.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Спасибо, что согласилась.

Я отступила, пропуская его.

— Чай?

— Да.

Адриан прошел на кухню и остановился у стола.

В прошлый раз мы ели здесь пироги. С тех пор я купила еще два стула, нормальный чайник и маленький шкаф для посуды. Тея принесла вторую совершенно необходимую миску и до сих пор была убеждена, что спасает меня от бытовой катастрофы.

Адриан осмотрелся, но ничего не сказал.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— Квартира стала более жилой.

— Вот теперь сказал.

Он улыбнулся.

— Мне нравится.

— Спасибо.

Я поставила чашки.

Когда села напротив, стало ясно, что нейтральной темой мы больше не спасемся.

— Ты написал, что хочешь поговорить не о деле.

— Да.

— Тогда говори.

Адриан некоторое время смотрел на чай.

— Я много думал о том, что ты сказала в первый день.

— Я говорила много неприятного.

— О разводе.

Я сразу поняла.

— Что именно?

— Ты спросила, почему я не потребовал независимого обследования.

— Да.

— Тогда я ответил, что заключение Огненных Союзов оказалось слишком удобным для уже существующей проблемы.

— Помню.

Он поднял взгляд.

— Это был правильный ответ. Но не полный.

Я молчала.

Адриан продолжил:

— Я мог запросить Королевскую лечебную коллегию. Мог потребовать отдельную экспертизу брачной печати. Мог отложить решение хотя бы на несколько месяцев. Совет был бы против, но запретить мне это не мог.

— Знаю.

— Я тоже знал.

Вот это было важнее.

— Тогда почему не сделал?

Он не ответил сразу.

Не искал красивую фразу. По крайней мере, выглядело не так.

— Потому что устал бояться.

Я нахмурилась.

— Чего?

— Всего, что происходило вокруг вопроса наследника. Сначала я думал, что у нас просто не получается. Потом начали говорить о сроках. После четвертого года совет перестал делать вид, что это только наше личное дело. После пятого они уже обсуждали возможные последствия для дома.

— Я была на части этих заседаний.