— Адриан, не надо превращать каждый найденный документ в новый способ наказать себя.

Он нахмурился.

— Я не...

— Именно это делаешь.

— Мне не положено чувствовать вину?

— Положено все, что ты чувствуешь. Но если ты начнешь приписывать себе профессиональную ответственность каждого врача, мастера и чиновника, это будет такая же неточность, как если бы ты сказал, что ни в чем не виноват.

Он смотрел внимательно.

— А где граница?

— Там, где были твои решения.

— Развод.

— Да. Отказ от независимой проверки. Решение обсуждать будущее нашего брака с советом раньше, чем со мной. Привычка считать, что раз ты глава, то должен сначала решить сам.

Он кивнул.

— А печать?

— Пока не твоя вина, если документы не покажут обратное.

— Ты действительно так считаешь?

— Да.

— Даже после всего?

Я почувствовала усталость.

— Я не хочу ненавидеть тебя за чужое преступление только потому, что тогда будет проще.

Адриан отвел взгляд.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что.

— Тогда сохрани на потом.

Экипаж подали к дверям.

Я надела плащ.

— Завтра ты возвращаешься в столицу? — спросил он.

— Утром.

— Я тоже.

— Хорошо.

— У меня совет дома в девять.

— Мои соболезнования.

Он рассмеялся.

Я вышла.

В гостинице я не стала открывать архивные копии снова.

Впервые за последние дни мне не хотелось читать ни одного документа.

Сняла платье, умылась и легла с книгой, которую купила неделю назад и так ни разу не открыла.

Прочитала две страницы.

Потом все равно начала думать.

Не о Норне.

Не о печати.

Об одной медицинской фразе.

«Хронический магический отток неизвестного происхождения».

Пять лет брака.

Врач заметил.

Не понял источник.

Спросил профильную Палату.

И получил ответ, который отправил нас совсем в другую сторону.

Несовместимость.

Одно слово изменило не только медицинскую карту.

Оно постепенно стало объяснением нашего бездетного брака.

Потом причиной давления дома.

Потом основанием для развода.

Я знала, что документы не умеют принимать решения за людей.

Адриан доказал это сам.

Но документы умеют создавать картину мира, внутри которой одни решения кажутся разумными, а другие даже не приходят в голову.

Теперь нам предстояло выяснить, кто эту картину создавал.

И заодно понять, почему система, которая официально называла мои годы «супружеской стабилизацией», так старательно не давала врачам посмотреть туда, откуда этот ресурс на самом деле уходил.

Глава 14. Счет чужой жизни

Первую строку со словами «стабилизационная единица» я увидела не в медицинском архиве и не в техническом описании ОП-1.

Она стояла в счете.

Обычном финансовом счете мастерской «Торнельские клятвенные системы», где рядом с изготовлением родового каркаса, проверкой защитного слоя и ежегодным сопровождением брачной печати значились суммы, уплаченные Палатой Огненных Союзов.

Я пришла в Королевскую Палату Клятв к одиннадцати. Утром успела закончить консультацию для семейной мастерской, отправить клиенту заключение и даже пообедать раньше, чем Тея успела бы прислать очередное напоминание.

Мериса встретила меня в коридоре.

— Сегодня ничего не трогаете без разрешения.

— Почему вы каждый раз начинаете именно с этого?

— Потому что каждый раз появляются новые материалы, а вы каждый раз смотрите на них как человек, которому очень хочется самому открыть первую папку.

— Я мастер.

— Вы заявитель.

— Одно другому не мешает.

— Иногда мешает очень сильно.

Она открыла дверь в служебную комнату.

Внутри уже находились Келлан Вар, Эйда Торн и государственный финансовый ревизор, которого я раньше не видела. Мужчина представился Дайном Оршем и почти сразу попросил нас садиться.

На столе лежали копии финансовых книг мастерской.

— После изъятия технических журналов мы запросили платежные документы по изделиям с модулем ОП-1, — объяснил Дайн. — Нас интересовало, оплачивался ли этот модуль отдельно и кто был плательщиком.

— Дом Реваль платил общий регистрационный сбор, — сказала я.

— Верно. Отдельные счета шли в Палату Огненных Союзов. До этого места ничего подозрительного нет. Палата заключала общий контракт с мастерской и рассчитывалась за технические элементы централизованно.

Он передал мне первую копию.

Я уже видела похожую ведомость в мастерской. Номер нашего брачного узла, дата изготовления, стоимость основной конструкции.

Только теперь рядом находилась расшифровка платежа, которой в производственной карточке не было.

«Базовый брачный каркас».

«Родовой защитный модуль».

«Огненная синхронизация».

«ОП-1. Стабилизационная единица. Первичная установка».

Я остановилась.

— Стабилизационная единица.

— Да, — сказал Дайн. — В мастерской модуль учитывался не просто как функция, а как единица программы сопровождения.

— Какой программы?

— Именно это мы и пытаемся установить.

Следующий счет относился к нашей первой годовщине.

Мастерская тогда не изготавливала новую печать. Но Палата Огненных Союзов оплатила «подтверждение стабилизационной единицы по действующему контуру».

Вторая годовщина.

То же самое.

Третья.

Четвертая.

До седьмой.

Семь отдельных платежей.

Я медленно перелистывала страницы.

На каждой годовщине я подписывала документ о взаимной поддержке брачного союза.

Где-то в финансовом отделе в тот же период появлялся счет за очередную стабилизационную единицу.

— За что именно получала деньги мастерская? — спросила я. — Ресурс уходил от меня автоматически. Они же не приезжали каждый год в дом.

Дайн ответил:

— Мастерская обеспечивала техническое сопровождение закрытого модуля. Контроль матрицы, обновление ключа, проверку совместимости с актуальной редакцией печати.

— То есть деньги не за сам год жизни.

— Не напрямую.

Я посмотрела на формулировку.

— Но единицей называли именно один цикл ОП-1.

Эйда кивнула.

— Судя по счетам, да.

— А ОП-1 передавал одну стандартную единицу жизненного срока.

— В вашей печати — да.

— Значит, финансовый учет фактически считал годы.

Дайн осторожно сказал:

— Финансовый учет считал технические циклы. Нам еще нужно доказать, что слово «стабилизационная единица» во внутренней системе Палаты означало именно полученный жизненный ресурс, а не услугу мастерской.

Я кивнула.

Правильно.

Раздражающе правильно.

— Есть другие счета?

Он положил вторую стопку.

— Поэтому вы здесь.

В ведомостях были другие номера брачных узлов.

Имена сторон скрыли, потому что у меня не было права видеть чужие данные без отдельного основания.

Но сроки я видела.

Шесть циклов.

Пять.

Семь.

Три.

Один.

Иногда рядом с ОП-1 стояло другое обозначение:

«Медицинская опора. Разовая».

У таких счетов повторных годов не было.

— Это законные экстренные займы? — спросила я.

Эйда ответила:

— Мы проверили два. Да. Отдельное согласие, медицинское основание, регистрация в Королевской Палате, последующий возврат.

Я отложила эти листы.

Очень важная деталь.

Даже здесь нельзя было просто сказать: ОП-1 равен преступлению.

Один и тот же исходный механизм использовали по-разному.

В законной форме человек знал, что отдавал.

В нашей — нет.

Дайн указал на правую колонку.

— Обратите внимание на код назначения.

В законных медицинских случаях стояло:

«М».

В брачных многолетних:

«С».

— Супружеская? — спросила я.

— Полагаем, да. Но пока ищем официальный справочник кодов.