Эстелла продолжила:

— Я считала, что если союз не может дать наследника и врачи прямо говорят о прогрессирующей несовместимости, то сохранение брака станет решением двух людей за счет всего дома. Я верила этим заключениям.

— А теперь?

Она посмотрела на лежащую перед нами черновую медицинскую запись.

«Хронический магический отток».

Потом на письмо Палаты, после которого формулировка изменилась.

— Теперь я не знаю, чему именно верила.

— Это разные вещи.

— Понимаю.

— Вы могли быть правы в том, что дому нужен план преемственности, и одновременно ошибаться в том, что развод был единственным выходом.

— Да.

Ответ прозвучал тихо.

Я не ожидала, что она согласится так быстро.

Эстелла села.

Впервые за весь разговор выглядела не бывшей Луной, не матерью главы и не женщиной, которая десятилетиями знала правила дома лучше половины совета.

Просто человеком, которому приходится заново смотреть на собственные решения.

— Если бы я знала про годы, — сказала она, — я бы никогда не потребовала от Адриана оставить их себе.

Я сразу ответила:

— Я верю.

Она удивилась.

— Правда?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы можете считать меня неподходящей женой для главы дома и при этом не считать нормальным красть у меня жизненный срок. Одно не доказывает другое.

Эстелла опустила взгляд.

— Спасибо.

— Это не прощение.

— Я понимаю.

— И не означает, что ваши действия до развода стали правильными.

— Понимаю.

Я кивнула.

Так было лучше.

Мне не нужно было превращать Эстеллу в участницу преступления только потому, что она сыграла неприятную роль в конце моего брака.

Человек мог причинить вред, не зная о большем преступлении рядом.

И отвечать именно за свое.

Личная папка Эстеллы дала еще один важный документ.

За пять месяцев до развода она сама запросила независимую оценку моей репродуктивной карты.

Не у Королевской лечебной коллегии.

У другого специалиста Палаты Огненных Союзов.

Ответ сохранился.

«Наблюдаемое снижение восстановительного резерва находится в пределах картины длительной супружеской несовместимости. Расширенный аудит живой нити не рекомендован, поскольку отсутствуют признаки самостоятельного магического повреждения».

Я прочитала.

Почти те же слова.

Другая дата.

Другой специалист.

Одна методика.

— Они системно не рекомендовали полный аудит живой нити, — сказала Мериса.

Эйда кивнула.

— В нашем деле минимум дважды.

— При наличии снижения ресурса.

— Да.

— И при действующем ОП-1.

— Да.

Келлан записывал номера.

— Нужно получить методические рекомендации медицинского отдела, действовавшие в эти годы.

— Запрашивайте, — сказала Мериса.

Эстелла спросила:

— Вы думаете, врачи знали, что ОП-1 забирает жизнь?

Никто не ответил сразу.

Эйда сказала:

— Мы пока знаем только, что техническая Палата знала источник модуля, а медицинский отдел использовал специальную классификацию для браков с этим модулем. Знал ли конкретный врач полный механизм, нужно устанавливать отдельно.

Эстелла кивнула.

То есть даже сейчас нельзя было сказать: все врачи участвовали.

И это было хорошо.

Мне не нужен был удобный враг размером с целое учреждение.

Мне нужна была точная цепочка.

Последнюю папку открыли уже вечером.

Она относилась не к моей медицине, а к решениям самого Адриана.

На шестом году брака совет дома потребовал от него определить срок окончательного решения по преемственности.

Ответ Адриана занимал две страницы.

Я читала медленно.

Он отказался начинать процедуру нового брака или изменения линии, пока врачи сохраняют реальную вероятность рождения ребенка в нашем союзе.

Это было до финального диагноза.

Через восемь месяцев появился второй документ.

После заключения о «прогрессирующей несовместимости».

Там Адриан уже соглашался, что при подтверждении состояния на повторном внутреннем обследовании дом начнет процедуру расторжения.

Я подняла глаза.

— Ты заранее согласился.

— Да.

— До разговора со мной.

Адриан не стал отрицать.

— Совет требовал формальную позицию.

— Ты мог написать, что сначала обсудишь ее с женой.

— Мог.

Он посмотрел на документ так, будто видел его иначе, чем шесть месяцев назад.

— Я тогда считал, что сначала должен определить, что могу позволить как глава, а потом говорить с тобой как муж.

— Вот в этом и была проблема.

— Да.

Келлан собирался отложить письмо в общую папку, но Адриан остановил:

— Включите в материалы.

Краст Лейн, его поверенный, который присоединился к работе ближе к вечеру, нахмурился.

— Это решение не относится напрямую к происхождению жизненного долга.

— Относится к вопросу о том, как медицинские заключения Палаты использовались при принятии решения о разводе.

— Оно может быть истолковано против вас в гражданской части.

Адриан посмотрел на него.

— Именно поэтому и включите.

Я молчала.

Это не было героическим поступком.

Он просто перестал отбирать документы по принципу удобства для себя.

И все равно я заметила.

К десяти вечера архивист закончил предварительную опись.

Мы нашли три группы материалов, которые требовали дальнейшего исследования.

Первая — медицинские рабочие записи, где первоначально фиксировалось общее истощение и возможный магический отток, а после консультаций с Палатой Огненных Союзов итоговая формулировка менялась на «несовместимость».

Вторая — переписка Эстеллы и совета дома, показывающая, насколько сильно вопрос наследника влиял на давление вокруг нашего брака.

Третья — внутренние документы Адриана, подтверждающие, что он принимал решение о разводе, опираясь на заключения Палаты, но сам отказался от независимой государственной проверки.

Ни одна из этих групп не доказывала, кто создал систему ОП-1.

Но они объясняли, как система работала уже после того, как жизненный ресурс начинал уходить.

Жена слабела.

Врачи видели ухудшение.

Полный аудит живой нити не проводили.

Симптомы переводили в категорию супружеской несовместимости.

Дом получал медицинское основание задуматься о расторжении.

Очень удобный механизм.

Слишком удобный.

Но до уголовного доказательства оставался еще путь.

Государственный архивист закрыл последнюю папку.

— На сегодня достаточно.

Я посмотрела на часы.

— Согласна.

Адриан удивился.

— Даже спорить не будешь?

— Я работаю с утра.

— Значит, Тааль все-таки чему-то тебя научил.

— Не наглей.

Он улыбнулся.

Мы поднялись наверх вместе.

В старом холле было тихо. Большинство слуг уже разошлось. Из семейной гостиной доносился приглушенный голос Эстеллы — она говорила с кем-то из совета.

У лестницы Адриан остановился.

— Машина... No modern vehicle. "Экипаж" — экипаж до гостиницы будет через несколько минут.

— Хорошо.

Он не предложил мне остаться.

Я уже собиралась идти к выходу, когда он сказал:

— Ливия.

— Что?

— Я видел твои карты все эти годы.

— Итоговые.

— Да.

— Не черновики.

— Знаю.

Он помолчал.

— И каждый раз, когда показатели становились хуже, я думал, что делаю все возможное. Находил другого врача, уменьшал твои обязанности, возил тебя на обследования.

— Ты действительно это делал.

— Но ни разу не спросил, почему система предлагает только способы приспособиться к твоему ухудшению, а не объяснить его.

Я посмотрела на него.

— Потому что тебе давали объяснение.

— Несовместимость.

— Да.

— И оно меня устраивало до тех пор, пока не стало основанием отказаться от тебя.

Я не сразу ответила.