Я смотрела на них.

Вот здесь конфликт становился шире брака.

Для Эстеллы семь единиц уже переставали быть только моими годами.

Они становились частью силы главы дома.

Частью безопасности региона.

Частью привычного порядка.

И именно это было опасно.

— Госпожа Реваль, — сказала я. — Совет дома знает, откуда взялся ресурс?

Эстелла повернулась.

— Только что существует спорный жизненный контур.

— Тогда до завершения аудита я прошу не обсуждать детали с людьми, которые не участвуют в производстве.

— Я не обязана получать от тебя разрешение на разговор с собственным советом.

— Нет. Но если закрытые сведения разойдутся до официального заключения, следствие будет выяснять источник утечки. Вам это нужно?

Она замолчала.

Адриан посмотрел на меня.

Я видела, что ему хочется улыбнуться.

Очень неподходящий момент.

— Я поняла, — сказала Эстелла.

Потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Я поддержала развод.

— Знаю.

— И по-прежнему считаю, что в тот момент у нас были основания.

Адриан резко произнес:

— Мама.

Я остановила его.

— Пусть договорит.

Эстелла продолжила:

— Но если врачи пришли к своим выводам потому, что твой организм годами терял жизненный ресурс, тогда я ошибалась в том, что считала фактами.

— Это еще проверяют.

— Да.

Она помолчала.

— Я не знала о передаче.

Я смотрела на нее.

— Верю ли я вам, сейчас не главный вопрос.

Эстелла кивнула.

Сказала неожиданно тихо:

— Справедливо.

Я почти улыбнулась.

Все вокруг начали говорить как Мериса.

— Передайте любые старые документы о брачных печатях дома в Палату, — сказала я. — Даже если они кажутся вам обычными.

— Я посмотрю архив.

Адриан сразу вмешался:

— Не сама.

Она нахмурилась.

— Что?

— Архив уже частично запрошен. Ничего не перебирай без королевского архивиста.

Эстелла явно собиралась возразить.

Потом посмотрела на сына и остановилась.

— Хорошо.

На этот раз слово прозвучало тяжело.

Но прозвучало.

Она ушла первой.

Мы с Адрианом остались в коридоре.

— Ты собирался ей приказать? — спросила я.

— Да.

— Заметно.

— В данном случае я все еще глава дома.

— И это архив, который может стать доказательством.

— Именно.

Я кивнула.

— Тогда здесь приказ уместен.

Адриан посмотрел на меня.

— Спасибо за разрешение.

— Не наглей.

Он все-таки рассмеялся.

Я тоже.

Ненадолго.

Потом взгляд снова упал на папку с результатами обследования.

Цена его нынешнего пламени была зафиксирована в цифрах.

Семь чужих единиц делали ядро стабильнее.

Первые шесть можно было вернуть постепенно, позволив телу перестроиться.

После последней опоры Адриану придется снова жить только со своей силой.

Возможно, на время без драконьей формы.

Возможно, без части полномочий.

Возможно, без должности, если совет решит, что глава, который не может безопасно обращаться, больше не подходит дому.

Мне не нравилось ни одно из этих последствий.

Но впервые за последние недели я увидела их ясно и все равно не почувствовала сомнения в главном.

Сочувствие к должнику не превращало его долг в подарок.

Мои семь лет не становились законной частью Адриана только потому, что ему было удобно быть с ними сильнее.

Глава 8. Закон забытых клятв

Орен Тааль не позволил мне начать день с собственного дела.

В девять утра он посадил меня за стол в учебной мастерской, положил передо мной договор между двумя совершенно незнакомыми торговыми домами и сообщил, что до обеда я буду разбираться с арендой зернового склада.

— Я вчера получила подтверждение, что ОП-1 относится к старой супружеской опоре, — напомнила я.

— Я тоже.

— И архивную справку обещали сегодня.

— Обещали.

— Тогда почему я читаю договор о хранении пшеницы?

Орен устроился за соседним столом и даже не поднял головы от своих бумаг.

— Потому что вы восстанавливаете лицензию мастера клятв, а не устраиваетесь специалистом по собственной семейной катастрофе.

— Очень деликатно.

— Я никогда не рекламировал деликатность.

Я посмотрела на договор.

В первые дни после развода мне казалось, что возвращение к работе будет почти физически приятным. Будто я открою старый футляр, возьму серебряную нить и сразу снова стану той Ливией Морен, которая когда-то легко читала договорные конструкции и знала, куда хочет двигаться дальше.

На практике все оказалось менее красиво.

Я забывала новые формы регистрации.

Путала обновленные обозначения приложений.

Дважды за утро пыталась применить старую норму, отмененную три года назад.

И слишком торопилась там, где видела знакомую схему.

Орен был прав: это было опаснее самого перерыва.

Я заставила себя забыть о брачной печати и прочитала договор от начала до конца.

Проблема обнаружилась в разделе ответственности за магическую порчу товара. Арендодатель перекладывал на арендатора ущерб от любого разрушения защитной печати, хотя сам же сохранял право менять ее без согласования. Если бы я остановилась на первом подозрительном пункте, пропустила бы еще одно несоответствие в приложении о страховом контуре.

На этот раз нашла оба.

Орен просмотрел мое заключение и сказал:

— Сносно.

— Вы умеете хвалить?

— Да. В редких случаях.

— Я уже боюсь спросить, что для этого надо сделать.

— Перестать искать похвалу.

Я забрала лист.

— Значит, сегодня ничего.

— Именно.

Он взглянул на часы.

— Теперь можете заниматься своим делом. Архивная справка пришла двадцать минут назад.

Я уставилась на него.

— И вы молчали?

— Вы бы дочитали складской договор, если бы знали?

Честный ответ мне не понравился.

— Нет.

— Поэтому и молчал.

Орен достал из запертого ящика тонкую папку с печатью Королевской Палаты Клятв.

— Это не закрытая часть вашего производства. Это историческая справка по форме ОП-1, которую Палата разрешила использовать в рамках восстановительной практики и вашего дела. Оригиналы находятся в старом законодательном архиве.

Я села напротив.

На первой странице стояло полное название:

«Супружеская опора жизненного контура. Форма первого типа».

Ниже — дата утверждения.

Сто сорок три года назад.

Я провела пальцем по строке.

— Настолько старая?

— Основной принцип еще старше. Тогда его просто впервые стандартизировали.

— Во время войн?

Орен кивнул.

— После северной кампании. Слишком много драконов возвращались с поврежденными ядрами. Обычная магическая поддержка не удерживала обращение, а сильные лечебные вмешательства иногда окончательно разрушали огненный контур. Тогда начали использовать добровольный жизненный заем между супругами.

Я открыла следующую страницу.

Форма была удивительно понятной.

Не красивой.

Не ритуальной.

Юридической.

Сначала диагноз дракона.

Потом заключение двух независимых лекарей.

Дальше отдельный раздел для супруга.

В нем крупно, без двусмысленных слов, было написано:

«Передается одна стандартная единица жизненного срока владельца живой нити».

Я задержалась на строке.

Именно такой фразы не было ни в одном документе, который подписывала семь лет.

— Почему одна единица? — спросила я.

— Потому что исходно считалось, что больший объем слишком опасен для донора и создает чрезмерную зависимость ядра от внешней опоры.

— Можно было повторить передачу позже?

— Только после нового медицинского заключения и нового согласия. Это считалось отдельной процедурой.

— То есть одного согласия на первый год недостаточно для второго.