Красноватое кольцо вокруг радужки.

Повышение температуры кожи.

Едва заметное изменение дыхания.

Потом воздух перед ним задрожал.

На ладони появилось пламя.

Темно-красное у основания, почти золотое сверху.

За годы брака оно действительно изменилось.

Я вспомнила Адриана в первые годы.

Тогда его огонь был сильным, но после долгого использования начинал дрожать, становился неровным. В последние годы он мог держать пламя почти неподвижно.

Я считала это результатом тренировок.

Рейнар активировал измерительную пластину.

Вокруг ядра на схеме засветился дополнительный контур.

Семь единиц.

Мои.

Они вспыхнули одновременно с усилением огня.

Я перестала смотреть на пламя.

На схеме было гораздо яснее.

Когда Адриан увеличивал нагрузку, внешняя опора принимала часть напряжения на себя.

Не абстрактно.

Не где-то в прошлом.

Сейчас.

Он использовал мою жизнь каждый раз, когда ядро выходило на тот уровень, который без нее было бы тяжелее удерживать.

Я почувствовала тошноту.

Рейнар заметил.

— С вами все хорошо?

— Да.

— Можем остановить.

— Не надо.

Адриан не слышал нас через защиту.

Тест длился меньше двух минут.

Когда пламя погасло, внешняя линия на схеме еще некоторое время оставалась яркой, потом постепенно потускнела.

Рейнар записал данные.

— Вот почему возврат должен быть постепенным.

Я смотрела на Адриана.

Он вытирал лицо полотенцем и что-то спрашивал у лекаря.

— Насколько часто он использует эту опору в обычной жизни?

— Не каждый день в таком объеме. Но она участвует в восстановлении после полетов и сильных обращений практически постоянно.

— Значит, семь лет я не просто когда-то ему отдала.

— Нет. Ресурс остается активным.

Мне стало хуже.

До этого долг казался прошлым действием.

Семь передач.

Семь годовщин.

Теперь выяснилось, что последствия продолжались каждый день.

Адриан вернулся к нам.

Увидел мое лицо.

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел на Рейнара.

— Что вы ей показали?

Меня раздражило, как быстро он вернулся к привычке разбираться за меня.

— Он ничего мне не показывал специально. Я стояла рядом.

Адриан остановился.

— Хорошо. Что ты увидела?

Я указала на схему.

— Каждый раз, когда ты усиливаешь ядро, мои единицы снимают часть нагрузки.

Он посмотрел.

Рейнар подтвердил:

— Да.

Адриан подошел ближе к пластине.

— Я этого не чувствую.

— Потому что организм считает контур частью собственной стабильности.

— Можно его перестать использовать до возврата?

Рейнар покачал головой.

— Не так просто. Вы не включаете его сознательно. Чтобы полностью изолировать внешний ресурс, пришлось бы искусственно разделить ядро и опору. Это опаснее, чем плановая реституция.

Адриан помрачнел.

— Значит, пока годы остаются во мне, я продолжаю ими пользоваться.

— Функционально — да.

Он посмотрел на меня.

Я не хотела видеть в его лице вину.

Она ничего не возвращала.

— Не начинай, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— Собирался.

— Возможно.

— Ты не можешь перестать использовать контур сегодня. Я понимаю.

— Это не делает происходящее нормальным.

— Нет.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Затем Адриан спросил Рейнара:

— Когда можно провести первую реституцию?

— С медицинской точки зрения после завершения подготовительных анализов — через несколько дней. Но потребуется разрешение Палаты.

— Запрашивайте.

Я сразу сказала:

— После полного юридического допуска.

Он повернулся.

— Ты не хочешь начать раньше?

— Хочу. Но не хочу потом получить спор о том, что мы самостоятельно изменили главное доказательство до завершения исследования печати.

Адриан замолчал.

Рейнар посмотрел на меня с одобрением.

— Госпожа Морен права. Перед первой реституцией нужно зафиксировать исходное состояние окончательно.

— Сколько времени?

— Неделя, если Огненные Союзы не будут задерживать шаблон.

Адриан явно раздражался.

— Если будут?

— Получим судебное распоряжение.

Я сказала:

— Тогда ждем.

Он посмотрел на меня.

— Тебе легко говорить?

Я удивилась.

— Думаешь, мне нравится ждать свои годы?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваешь?

Адриан провел рукой по волосам.

— Потому что я сейчас физически чувствую себя нормально, а ты нет. И при этом вынуждена ждать, пока чиновники принесут бумаги.

Это была не попытка решить за меня.

Просто злость.

Я ее понимала.

— Да, — сказала я. — Это бесит.

Он усмехнулся.

— Наконец мы в чем-то полностью согласны.

На выходе из центра нас ждала Эстелла Реваль.

Я увидела ее еще из коридора.

Мать Адриана стояла возле высоких окон в темно-сером платье, без привычного набора родовых украшений. Рядом не было ни помощницы, ни секретаря.

Она приехала одна.

Я остановилась.

За последние две недели мы не виделись.

В день, когда совет окончательно потребовал развода, именно Эстелла сказала мне, что хороший глава дома иногда обязан отказаться от личного счастья.

Я тогда спросила, считает ли она меня личным счастьем сына или проблемой рода.

Она не ответила.

Теперь ответ уже был не нужен.

Адриан нахмурился.

— Мама, что ты здесь делаешь?

— Жду вас.

— Почему не предупредила?

— Потому что ты бы сказал не приезжать.

— Именно.

Она посмотрела на меня.

— Ливия, мне нужно поговорить.

— О чем?

— О том, что происходит с печатью Ревалей.

Я почувствовала, как внутри снова появляется профессиональная осторожность.

— Если у вас есть сведения по делу, лучше передать их через Королевскую Палату.

Эстелла сжала губы.

— Я не участница преступления.

— Я этого не сказала.

— Но подумала.

— Я пока вообще не знаю, было ли преступление организовано в доме Реваль.

Она посмотрела на сына.

— Ты ей ничего не объяснил?

Адриан стал жестче.

— Что именно я должен был объяснить?

— Что наш дом никогда не использовал жизненные клятвы без согласия.

— Ты уверена?

Эстелла замолчала.

Я сразу услышала разницу.

Не «знаю».

«Уверена».

— Откуда? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Потому что я прожила в этом доме тридцать семь лет.

— Это не ответ.

Эстелла явно не привыкла к тому, что я разговариваю с ней так.

В браке я спорила, но чаще старалась смягчать разговор ради Адриана и дома.

Сейчас такой обязанности не было.

— Я знала внутренние правила, — сказала она.

— Видели технические шаблоны брачных печатей?

— Нет. Ими занимается Палата Огненных Союзов.

— Ежегодные обновления?

— Их проводили утвержденные мастера.

— Из той же Палаты.

Эстелла побледнела.

Адриан вмешался:

— Мама, если ты пришла защищать дом словами «такого не могло быть», это бесполезно. Скрытый слой уже найден.

Она повернулась к нему.

— Я знаю.

— Откуда?

— Совет дома получил уведомление.

— Какое именно?

— Что Королевская Палата открыла углубленный аудит брачной структуры главы.

Адриан закрыл глаза.

— Конечно.

Эстелла продолжила:

— Старшие требуют объяснения. Они хотят знать, собираешься ли ты возвращать ресурс.

— Если он принадлежит Ливии — да.

Она посмотрела на меня.

Потом снова на сына.

— Полностью?

— Полностью.

— Ты понимаешь, что это может сделать с твоим ядром?

— Только что объяснили.

Эстелла стала еще бледнее.

— И все равно?

Адриан ответил спокойно:

— Это ее жизнь.

— Но восточная охрана...

— Не начинай.