Я приготовила поправку, объяснила, почему простая замена одного слова здесь не спасет, и предложила вариант, при котором партнер получит право пользоваться оборудованием без перехода собственности.

Когда клиент ушел, Орен Тааль заглянул в кабинет.

— Наконец-то кто-то заплатил вам за то, чтобы вы не искали преступление, которого нет.

— Там была плохая формулировка.

— Плохая формулировка не преступление.

— Я этого и не сказала.

— Сегодня нет.

Он положил на стол мою копию расписания.

— Через сорок минут вам в Палату.

— Знаю.

Орен посмотрел на меня внимательнее.

— Нервничаете?

Я хотела автоматически ответить, что нет.

Потом передумала.

— Да.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что вы собираетесь участвовать в процедуре, последствия которой пока известны только по расчетам. Было бы страннее, если бы вы относились к этому как к походу за хлебом.

Я закрыла клиентскую папку.

— Вы умеете иногда говорить почти по-человечески.

— Не распространяйтесь.

Он уже собрался уйти, но я спросила:

— Вы бы согласились на первую реституцию до получения технического шаблона Огненных Союзов?

Орен остановился.

— Как мастер?

— Да.

— Если исходное состояние обеих сторон полностью зафиксировано, скрытая печать снята в читаемом виде, все семь узлов описаны и независимые эксперты письменно подтверждают, что изменение одной единицы не уничтожит доказательственную ценность остальных, то да.

— А как человек?

— Морен, я не обязан выдавать вам две версии одного ответа.

— Значит, тоже да.

— Значит, вы пытаетесь получить от меня разрешение на решение, которое уже приняли сами.

Я помолчала.

Он попал точно.

— Возможно.

— Тогда не надо. Вы не студентка, которая хочет, чтобы преподаватель подписал ее личный выбор.

— Очень утешительно.

— Я не утешаю.

Орен ушел.

Я осталась еще на несколько минут.

Потом открыла ящик стола и достала маленький профессиональный футляр. Новые реагенты, измерительная нить, серебряные скобы. Все куплено на мои деньги.

Закрыла.

Сегодня мне предстояло получить обратно первую единицу своей жизни.

А утром я заработала за то, что правильно прочитала чужой договор.

Почему-то обе вещи казались одинаково важными.

В Королевской Палате Клятв слушание назначили не в том зале, где оформляли развод.

Я была этому рада.

Новая комната была меньше, без высоких окон и тяжелого церемониального стола. Здесь обычно рассматривали споры об исполнении магических обязательств, поэтому в центре находился низкий круглый стол, а вдоль стен были встроены защитные контуры.

Адриан уже сидел внутри.

Перед ним лежало медицинское заключение. Рядом — Краст Лейн, его государственный поверенный.

Мериса заняла место возле меня.

Келлан Вар пришел последним вместе с двумя независимыми мастерами и врачом из центра драконьей медицины.

Рейнар Соль тоже был здесь.

Я знала почти всех.

Это немного помогало.

Келлан начал с фиксации того, что уже установлено.

— Семь единиц жизненного ресурса подтверждены независимыми измерениями. Долговое направление — от Ливии Морен к Адриану Ревалю. Скрытая функция ежегодной передачи зафиксирована и описана. Исходные магические состояния обеих сторон сохранены в трех независимых копиях и заверены государственными мастерами.

Он положил на стол первый документ.

— На сегодняшний день технический шаблон Палаты Огненных Союзов еще не поступил. Это мешает установить происхождение функции, но не мешает вернуть часть фактически переданного ресурса, если стороны понимают, что расследование причины продолжится отдельно.

Мериса спросила:

— После первой реституции противоположная сторона не сможет утверждать, что мы изменили главное доказательство до завершения проверки?

Ответила Эйда Торн:

— Нет. Каждый из семи годовых узлов записан отдельно. Структура скрытого слоя сохранена. Кроме того, возврат одной единицы сам станет дополнительным наблюдаемым фактом.

Краст Лейн уточнил:

— Но не доказательством незаконности исходной передачи.

— Конечно. Он может подтвердить только направление ресурса и его функциональное участие в ядре.

Вот именно.

Сегодня мы не доказывали преступление.

Мы проверяли физическую реальность долга.

Келлан повернулся ко мне.

— Госпожа Морен, подтверждаете просьбу разрешить пробную реституцию одной стандартной единицы?

— Да.

— Вам разъяснено, что после процедуры возможны слабость, кратковременное нарушение сна, головная боль, повышение чувствительности собственной магии и другие реакции периода повторной интеграции?

— Да.

— Вы понимаете, что улучшение самочувствия не гарантируется сразу?

— Да.

Он повернулся к Адриану.

— Господин Реваль, подтверждаете добровольное согласие вернуть одну единицу до окончательного решения по происхождению брачной печати?

— Да.

— Вам разъяснен риск снижения устойчивости ядра?

— Да.

— Ограничение на полное обращение в течение сорока восьми часов после процедуры?

— Да.

— Возможность продления ограничения после контрольного обследования?

— Да.

Келлан сделал последнюю отметку.

— Палата разрешает проведение первой реституции сегодня под медицинским и магическим контролем. Результаты включаются в долговое производство.

Юридически все заняло меньше десяти минут.

Я ожидала большего.

Столько недель документов, анализов, споров.

А потом человек просто говорит: разрешено.

Адриан посмотрел на меня.

Я понимала вопрос без слов.

Готова?

Но он не произнес.

И я была благодарна.

Процедурный зал находился этажом ниже.

Там было тепло и слишком светло. В центре стояли две кушетки, расположенные не рядом, а под углом друг к другу. Между ними — высокий стол с прозрачной измерительной чашей и двумя пластинами живой нити.

Мне объяснили, что физический контакт с Адрианом не понадобится.

Это тоже оказалось облегчением.

Я не хотела лежать рядом с бывшим мужем и держать его за руку, пока магия возвращает мне часть украденного срока.

На мое запястье надели серебряный браслет с шестью тонкими разрывами. Седьмой участок был активным.

У Адриана браслет выглядел иначе: замкнутое кольцо с одной направляющей линией к центральной чаше.

Рейнар проверил крепление.

— Мы не выбираем конкретный год из семи, — напомнил он. — Возвращаем объем одной стандартной единицы. После интеграции ресурс не сохраняется отдельными календарными слоями.

— Я помню.

— Хорошо. Если почувствуете сильную боль, резкое затруднение дыхания или потерю ориентации, сразу говорите. Небольшое тепло, слабость, дрожь и изменение чувствительности допустимы.

Я кивнула.

Адриан лежал на другой кушетке и слушал врача Селию Варт.

Ему объясняли почти то же, только с другой стороны.

Снижение давления ядра.

Временная нестабильность пламени.

Возможная тошнота после завершения передачи.

Он задавал короткие вопросы.

Не о том, можно ли остановить процедуру.

О том, какие показатели будут считаться опасными.

Я смотрела на него и вдруг вспомнила первую годовщину.

Тогда мы стояли в семейном зале дома Реваль, смеялись, потому что мастер трижды просил Адриана не разговаривать во время обновления печати. После церемонии мы уехали за город. Я подарила ему кожаный футляр для дорожных карт, а он мне — тонкий браслет с темно-красным камнем.

В тот день у меня забрали первую единицу.

Какую именно часть собственного будущего я сейчас возвращала, определить было невозможно.

Но объем был тем же.

— Начинаем, — сказал Рейнар.

Я посмотрела на чашу.

Внутри появилось слабое золотистое свечение.

Не огонь.

Жизненный ресурс вообще плохо поддавался красивым описаниям, сколько бы художники ни рисовали его как светящуюся нить. В реальности приборы показывали скорее изменение плотности магического поля. Свет был только способом, которым устройство делало процесс видимым для наблюдателя.