— И ещё… ещё был небольшой конверт. Подписанный Еве. Она так обрадовалась, сразу вскрыла. Но внутри оказался не лист с результатами, а… странный кулон. Думаю, это была ошибка.

Ванторн подался вперёд. Его поза вдруг стала настороженной, почти хищной.

— Кулон? Подробней. Как он выглядел?

— Тусклый, господин. На тонкой цепочке. Камень… тёмный, почти чёрный. Но если приглядеться — внутри были тонкие прожилки. Глубокого, багрового оттенка. Как… как засохшая кровь. Ева покрутила его в руках и оставила в конверте, в прихожей. Списала на чью-то неудачную шутку.

Домоправительница на миг замолчала, словно глотая воздух.

— А наутро пришло письмо из академии. Она поступила. Но читать его было уже некому.

Спальня Евы оказалась пустой.

Повисла тишина.

Опять кулон. То же описание: тёмный камень, алые прожилки. Леденящее совпадение. Хотя нет — это точно не совпадение.

— Где он сейчас? — спросил Ванторн.

Хельга вздрогнула.

— Я… я не знаю, господин. Может, всё ещё лежит на тумбе в прихожей. Но… я не проверяла. Дальше начался хаос, поиски…

— Найди, — коротко приказал он. — Принеси его мне завтра к утру. А сама… можешь не выходить на службу, пока не придёшь в себя. Отдыхай.

Вот это да! Неужели даже у этого ледяного истукана бывают проблески… не человечности, конечно, но, возможно, понимания. Или хотя бы уважения к чужой боли.

Он оказался не так уж прост.

Хельга кивнула. Казалось, она ничуть не удивлена такой милости. Значит, он и раньше проявлял к ней подобную мягкость? Неужели у него действительно есть нечто, отдалённо напоминающее сердце?

Хотя… что за глупости. Стоит только вспомнить, в каких условиях он держит меня по ночам. Или… такое отношение — исключение? Только ко мне?

Хельга низко поклонилась и поспешно вышла, бросив на меня ещё один взгляд — странную смесь недоумения и… осуждения?

Как только дверь за ней закрылась, Ванторн пробуравил меня тяжёлым взглядом, будто прибил меня к месту.

— Кулон твоей подруги. — Он говорил спокойно, но в голосе слышался металл. — Нужно всё забрать. Идём.

Повторять было не нужно. Я почти бегом бросилась в сторону главного холла, к массивной дубовой лестнице. Хозяин шёл следом — бесшумно, как тень, но его присутствие я ощущала всей спиной.

У самой нижней ступеньки я быстро нащупала знакомую щель в панели. В голове роились тревожные мысли: а если кто-то уже добрался сюда? Вдруг свёртка больше нет?

Но пальцы, дрожащие от напряжения, нащупали грубую ткань. На месте. Пыльный, туго завязанный. Я осторожно вытянула его наружу.

В ту же секунду взгляд непроизвольно скользнул вдоль коридора — туда, где за тяжёлой дверью начиналось запретное крыло. Замки — на месте. Всё — как прежде.

И всё же…

Тишина.

Гнетущая, мёртвая тишина. Ни крика, ни стона, ни даже шороха. Что стало с тем мальчиком? Жив ли он?

Мучительный вопрос жёг язык, но я не решилась задать его.

Мы вернулись в кабинет.

— Я даже не стану спрашивать, что твои вещи делали под лестницей, — сухо заметил Ванторн.

Ну и славно. Не станешь — и хорошо. А сама я — не скажу.

Я развернула узелок на столе. Одеяние святой девы постаралась спрятать в складках, но по выражению лица Ванторна поняла, что он увидел.

Пара безделушек… и наконец — кулон.

Тусклый, почти безжизненный, на тонкой цепочке. Даже сквозь ткань камень леденил пальцы. Я молча протянула его Ванторну.

Хозяин покрутил его в руке и сунул в карман камзола. Его лицо оставалось непроницаемым.

Что ж, на сегодня я сделала всё, что могла. Уже мысленно рисовала себе минуту передышки — хоть немного покоя после безумного дня.

Но Ванторн разрушил мои надежды одним-единственным предложением.

— Ты ведь не подумала, что твои обязанности служанки отменены? — произнёс он спокойно, глядя куда-то поверх моей головы. — Сегодня вечером обслуживаешь ужин. В Красной столовой.

Меня будто окатило ледяной водой.

Красная столовая. Опять.

Место, где воздух пахнет страхом, где сами стены, кажется, дышат чужой болью.

За что мне всё это?..

— И, Эсма, — голос его стал тише, но от этого только опаснее. Он, наконец, взглянул прямо на меня, и в глубине его глаз мерцало хищное предупреждение. — Не вздумай исчезнуть из поля моего зрения хотя бы на секунду. Поняла?

Я кивнула, с трудом сглотнув застрявший в горле ком. Сердце отчаянно гнало кровь, гулким эхом отдаваясь в висках.

Я снова в ловушке красных стен.

Готовься к худшему, Эсма…

Красная столовая вновь всколыхнула старую рану. Стены — будто густая, запёкшаяся кровь. Скатерть — алая река, медленно растекающаяся к краям стола. Даже свет канделябров казался здесь кровавым отблеском.

Я внесла тяжёлый серебряный поднос, и мир сузился до одного-единственного цвета — проклятого алого.

Воздух сгустился, вязкий, как смесь пыли и страха — того самого, что пропитал стены тюремной камеры на острове.

Перед глазами вспыхнули воспоминания: три бесконечных дня в крошечной красной коробке после того, как надзиратели уловили всплеск моей дикой магии.

«Наказать ведьму! Наказать! Пусть её собственная сущность раздавит её!»

Теперь эта сущность бунтовала. Колени подгибались, ладони потели — поднос едва не выскользнул из рук. Сердце отчаянно спешило, не иначе как на тот свет. Всё, чего я хотела — вдохнуть, но горло сжал невидимый обруч.

Красный цвет надвигался со всех сторон, сливаясь с тенями в углах.

Сквозь плотную пелену паники проступили две фигуры за столом: Ванторн — недвижимый, мрачный, как выточенное из камня проклятие, и Вейдрич — непринуждённо откинувшийся на спинку стула. Его лёгкая, ленивая улыбка казалась кощунством в кровавом аду.

Я поставила супницу перед Вейдричем. Руки дрожали. Звук керамики о дерево был оглушающим — удар грома в прямо черепе.

Не урони, стрекоза! Не урони. Дыши. Просто дыши.

Мысли плыли сквозь вату паники, обрывками, ломаными строками.

— …клуб в старых доках… его бросили… — донёсся глухой, холодный голос Ванторна. — Ни следов. Ни тел. Как сквозь землю провалились.

Вейдрич вздохнул, поднося ложку ко рту.

— Жаль. А я не зря сходил. Ариэль как будто вне подозрений. Никаких улик. Но… — он сделал паузу, почти театральную. — Игры начнутся через неделю. Она уговорила меня пойти. Уж больно настойчива. Точнее, это я позволил себя уговорить. — В его голосе скользнула усмешка — тонкая, как лезвие. — Не хочешь присоединиться, Рейнар? Говорят, зрелище будет… незабываемое.

Ванторн не пошевелился. Даже не моргнул.

— Это мерзость, — сказал он ровно. — Я не стану поддерживать подобные «развлечения». Кровь и страх ради забавы толпы — не то, чему я служу.

— Как ты знаешь, я тоже не фанат подобных зрелищ, — Вейдрич развёл руками в изящном жесте. — Но долг есть долг. Король хочет знать, нет ли там… изюминки для нас.

Он сделал паузу, чуть наклонился вперёд. Но я всё равно слышала каждое слово.

— Что касается нашего дела… Я видел девушек-участниц. На тренировке. Одна из них… выглядела не как доброволец. Слишком бледная, испуганная — похожая на воробья в мышином капкане. Чародейка? Не уверен. Аура слабая, как будто подавлена… или смешана. Но проверить стоит.

Он прищурился, будто перебирая имена в памяти.

— Кажется, её звали… Аделина? Адель? Что-то в этом роде.

В моём онемевшем мозгу что-то дрогнуло. Адель. Знакомое имя. Откуда?

Ванторн медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользнул по мне, заставив вздрогнуть даже сквозь панический туман.

— Эсма. — Я застыла, едва держась на ногах. Поднос казался свинцовым. — Как звали то ли внучку, то ли племянницу той женщины на площади?

Картина всплыла перед глазами: рыдающая женщина, цепляющаяся за плащ Ванторна на площади несколько дней назад. Я ещё подумала, что она может оказаться родственницей Лорис.