Свет служил для меня живым укором. Он безмолвно напоминал мне, кто я, откуда и почему тот единственный поцелуй был обречён с самого первого мгновения.

Единственной моей отрадой и спасением в эти тягостные дни по-прежнему оставался Эд. Я проводила с ним всё своё время, находя в его детской непосредственности, в его тёплых объятиях перед сном и безудержном смехе глоток чистого воздуха, спасавший от гнетущей тишины одиночества.

В один из таких вечеров Ванторн, как обычно, закрылся в большом кабинете, с головой уйдя в свои бесконечные поиски. Я только что уложила Эда спать, пропев ему колыбельную, и теперь сидела в глубоком кресле в соседнем маленьком кабинете, пытаясь читать старый роман. Но буквы упрямо расплывались перед глазами, не складываясь в слова, а в ушах стоял навязчивый звон тишины.

Внезапно по замку разлетелся ужасающий крик. За ним последовал торопливый топот сапог по каменным плитам коридоров — звук приближался, нарастая, становясь всё громче и тревожнее.

Сердце оборвалось. Я вскочила на ноги, инстинктивно почуяв неладное, и бросилась к двери, ведущей в холл. Одновременно со мной с противоположного конца коридора нёсся запыхавшийся стражник.

Его лицо было бледным, как мел, грудь тяжело вздымалась. Он даже не заметил меня, пролетел мимо, сбивая ногами ковёр, и, не стучась, распахнул тяжёлую дверь кабинета.

— Господин! — выкрикнул стражник, задыхаясь и хватая ртом воздух. — Беда!

Я шагнула следом и замерла в дверном проёме, вцепившись в косяк холодными пальцами. Хозяин стоял спиной к нам, склонившись над огромной картой Эсфиры, утыканной разноцветными флажками. Он медленно обернулся.

— Говори.

— Ещё трое! — выпалил тот, почти не дыша. — Три чародейки, господин! Пропали! В разных концах города, за последние два часа!

Паника. Город снова охватила паника.

По замку прокатилась волна хаоса. Зазвонил тревожный колокол, и его гулкие удары отозвались в камне стен, в костях, в самом воздухе. По коридорам заметались стражники, лязг оружия эхом разнёсся под высокими сводами.

Я выглянула в стрельчатое окно. Отсюда с высоты замкового холма, Эсфира лежала как на ладони. И я ужаснулась, увидев происходящее…

Яркие огни таверн и мастерских гасли один за другим, будто кто-то намеренно задувал свечи. Улицы, ещё недавно полные людей, пустели на глазах. Я видела, как матери с криками утаскивают дочерей в дома, как мужчины спешно запирают дубовые двери на засовы. Музыка смолкла. Смех оборвался. Город погружался во мрак, который разрывал лишь тревожный звон колоколов и далёкие, полные ужаса крики.

Страшно стало и мне.

Я отвернулась от окна.

Большой кабинет очень быстро превратился в штаб. Повсюду сновали хмурые люди в тёмных плащах, на огромном столе была развёрнута карта Эсфиры, утыканная флажками. Вейдрич, отбросив свою ленивую маску, отдавал резкие приказы одному из агентов. А в центре всего этого урагана стоял Ванторн, напоминающий сжатую пружину.

Его взгляд отыскал меня в полумраке коридора. На долю секунды в его глазах промелькнуло беспокойство, но оно тут же утонуло в суматохе.

— Иди к Эду, — приказал он. — Не выходи из комнат, пока я не позову.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и уже развернулась, чтобы уйти, как в зал вбежал ещё один гонец. Это был мальчишка-посыльный с рынка.

— Письмо от Оракула! — выкрикнул он, растерянно озираясь. — Секретно для господина Ванторна и… Эсмы…

Внимание всех в комнате на миг обратилось ко мне. Хозяин шагнул вперёд, заслоняя меня собой, и взял у мальчишки сложенный вдвое пергамент.

— Позже, — коротко бросил он.

Взгляд Ванторна скользнул по письму, затем по моему лицу. Казалось, он собирался отдать его мне, но в этот момент Вейдрич торопливо подошёл к нему с картой в руках.

— Рейнар, посмотри. Все три точки образуют идеальный треугольник. Прямо как в том ритуале…

Ванторн машинально положил послание письмо на край стола, поверх донесений и карт. Я видела, как оно затерялось в этом бумажном хаосе — маленький белый островок с моим именем, хранящий тайну, о которой я смогу узнать, только когда закончится это безумие.

Я вздохнула. Не стоило лезть под руку.

Бросила последний взгляд на бурлящий кабинет, на стопку бумаг, где спряталось забытое письмо, на неприступную спину хозяина, который уже погрузился в бездну расследования, и, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо, побрела в сторону покоев.

Шла по тихому боковому коридору, когда навстречу мне почти вылетела Оливия. Её лицо было перекошено от страха.

— Эсма, слава богам, я тебя нашла! — зашептала она, хватая меня за руку. — Там госпожа Адель… ей совсем плохо! Она бьётся в лихорадке, никого к себе не подпускает и зовёт только тебя!

Сердце пропустило удар. Адель. Конечно. Я, не раздумывая, бросилась за Оливией. Мы неслись по лабиринту коридоров, и я не сразу поняла, что она ведёт меня не в ту комнату, где жила чародейка, а в старое, давно не используемое гостевое крыло.

— Её перевели сюда, чтобы не мешать господам, — торопливо пояснила Оливия, открывая дверь в тёмную, нежилую комнату. — Она здесь.

Я шагнула внутрь, вглядываясь в полумрак. Комната была пуста. Холодное предчувствие ледяной змеёй скользнуло по позвоночнику. Я обернулась.

— Но, Оливия, здесь никого…

Я не успела договорить. Из тени за дверью шагнула фигура. Рука в грубой кожаной перчатке зажала мне рот, пресекая крик. В то же мгновение что-то холодное и гладкое — маленький кристалл или камень — с силой вжалось в основание моей шеи.

По телу прошла парализующая волна. Мышцы окаменели. Я не могла ни пошевелиться, ни издать ни звука, лишь глаза, широко раскрытые от ужаса, смотрели на того, в чьих руках я теперь оказалась.

***

Только гораздо позже я узнала — когда Ванторн обнаружил мою пропажу, он метался по замку как раненый зверь.

Говорили, что сначала он просто искал меня — методично, как и подобает охотнику. Проверил кабинет, покои Эда, большой кабинет. Но когда выяснилось, что меня нет нигде, что-то в нём надломилось. Слуги потом шептались, что никогда не видели господина таким — его ледяная броня рассыпалась, обнажив ярость и отчаяние, которые он так тщательно прятал от всех годами.

Он вытряс из перепуганной Оливии признание. Девушка рыдала, клялась, что не знала, что её используют, что какой-то человек в плаще велел ей заманить меня, пообещав золото и угрожая её семье. Она не видела его лица, не знала имени — лишь получила записку и горсть монет. Ванторн ринулся прочь из замка с отрядом стражников.

Но обо всём этом я узнала только потом.

***

Тьма поглотила меня целиком.

Не знаю, сколько времени я провела в этом беспросветном забытьи. Могли пройти минуты, могли — часы. Время утратило смысл, растворившись в густой, вязкой пустоте, где не существовало ничего, кроме далёкого, приглушённого гула — словно я лежала на дне глубокого колодца, а наверху, в недосягаемой выси, шумела жизнь.

Первое, что я ощутила, возвращаясь к сознанию — качка.

Ритмичная, убаюкивающая, словно меня несло на волнах огромного моря. Но тело моё лежало на чём-то жёстком и холодном. Затем я различила звук — низкий, монотонный рёв мотора, который вибрировал в костях. Пегас. Я в пегасе.

Холод пробирал сквозь тонкое платье. Я попыталась пошевелиться, обхватить себя руками, но запястья не слушались. Что-то жёсткое и тяжёлое сковывало их. Металл. Это были цепи.

Я с трудом разлепила веки. Мир качался и расплывался. Тусклый свет магического фонаря, подвешенного к потолку, отбрасывал пляшущие тени на обшивку кабины. Постепенно очертания становились чётче.

Память вернулась резким, ошеломляющим толчком. Оливия. Пустая комната. Рука, зажавшая рот. Холодный кристалл, вжатый в основание шеи, и тьма.

Меня похитили.

Сердце забилось панически. Я попыталась сесть, преодолевая головокружение. Мир закачался, поплыл перед глазами, но я удержалась, опершись скованными руками о стену кабины.