Ладони вспотели. Сердце забилось так громко, что, казалось, он слышит.

Я наблюдала, как он наливает напиток: движения точные, выверенные. Спина по-прежнему оставалась холодной и неприступной стеной. Хозяин ещё не повернулся. Ещё не взглянул на меня пугающим, лишённым тепла взглядом.

Сейчас или никогда.

Я сделала один шаг — лёгкий, неслышный. Потом ещё. Вдохнула воздуха.

— Господин Ванторн? — голос прозвучал тихо, но ровно.

Он замер. Бокал замер у самых губ. Затем, медленно, с пугающей неторопливостью, хозяин повернулся. Взгляд упал на меня.

Поджилки предательски задрожали, но я не отвела взгляда. Не позволила себе показать страх.

— У меня… — сглотнула подступивший к горлу ком, — есть к вам предложение.

***

Сердце стучало так яростно, что в груди болело.

Что я там сказала? «У меня есть к вам предложение». Какое безумие. Глупость. Но пути назад уже не было.

Он замер.

Бокал с тёмной жидкостью застыл у самых губ. Медленно с пугающей, хищной неторопливостью, от которой леденеет кровь, он повернулся. Взгляд — тяжёлый, бездонный — впился в моё лицо.

Всепроникающий холод. Анализ.

Я вцепилась ногтями в ладони, заставляя себя не отводить глаз. Главное — не позволить ему увидеть, как поджилки предательски трясутся.

— Предложение? — спросил он ровно. Шёпот по глади мёртвого озера. Но проскользнуло… что-то. Едва заметный оттенок, который я раньше никогда не слышала. Любопытство? Или предвестие грозы?

Я сглотнула ком, застрявший в горле.

— Позвольте мне… помочь. В расследовании.

Тишина накрыла комнату, густая, вязкая. Казалось, даже артефакт на стене затаил дыхание, прислушиваясь. Его взгляд скользнул вниз по моему лицу, по зажатой позе — внимательный, оценивающий, хищный.

И вдруг случилось нечто невероятное.

Уголок его тонко очерченных, суровых губ дрогнул. Не улыбка — ни в коем случае. Но что-то… почти неуловимое. И следом — короткий, резкий звук. Похожий на сухой кашель. Но это был… смешок?

Тихий. Лишённый всякой теплоты. Но всё же — смешок. Впервые за всё время моего пребывания в царстве ледяного короля.

Я остолбенела. Хозяин может смеяться?

От этой мысли колени дрогнули, и я чуть не свалилась в кресло. С самого первого дня я свято верила — чувства ему чужды. Ванторн — не человек, а воплощённая статуя власти и безжалостности. А тут такое…

— Помочь? — Он повторил медленно, с тем же странным, чуть хриплым оттенком в голосе. — Ты, Эсма? Помочь мне?

Он сделал глоток из бокала, не сводя с меня глаз. В них читалось откровенное, почти физическое непонимание самой идеи. Абсурд, которой он, казалось, даже не мог осознать.

— Ты — ходячая катастрофа. Не можешь пройти по коридору, не устроив хаос. Притягиваешь неприятности, как гниль — мух. Что ты будешь расследовать? Как найти самый короткий путь к собственной гибели?

Я знала. Я и правда — катастрофа. Лорис напоминала мне об этом не раз. Но сейчас — это был мой единственный шанс.

— Одна из них… — Я сделала шаг вперёд, сжимая кулаки. — Лисса. Она… моя подруга. Её мать… — Голос дрогнул, но я заставила себя говорить дальше. Это был мой козырь. Искренность. Единственное, что могло его зацепить. По крайней мере, я надеялась, что так и будет.

— Её мать… Я обещала… попытаться узнать правду.

А ещё… Если я не буду привязана к этой комнате, к кошмару на стене — у меня появится шанс сбежать. Мысль вспыхнула в голове, как пламя.

Хозяин смотрел на меня, как на внезапно оживший диковинный экспонат. В его взгляде простое безразличие сменилось чем-то иным. Я явно перестала быть для него мебелью.

— Даже если бы я тебе доверял… а это, разумеется, не так, — голос вновь стал ледяным, — ты завалишь всё в первый же день. Чтобы расследовать, нужны ум, хладнокровие, дисциплина. Для начала тебе бы не мешало просто… научиться стоять на ногах. И я крайне сомневаюсь, что это вообще возможно.

Но я услышала что-то. Искру. Сомнение? Неважно. Я постаралась надавить.

— Я умею наблюдать! — выпалила я и снова шагнула вперёд. — Я вижу, когда люди врут. По глазам, по жестам… чувствую, когда они пытаются выкрутиться. Я могу быть… глазами. Просто стоять рядом. Молчать. Помогать. Подносить записи, воду, чай — что угодно! — Голос сорвался почти на мольбу. — И вы… вы ведь сможете следить за мной. Контролировать.

А я… смогу следить за вами. Искать слабину. Искать возможность побега. И главное — я не буду здесь. Возле этого проклятого артефакта.

Ванторн молчал.

Казалось, прошла вечность. Его пальцы медленно водили по краю бокала. Глаза — тяжёлые, безжалостные — искали ложь. Слабость. Намёк на обман. А я не дышала, чувствуя, как капли пота стекают по спине под грубой тканью платья.

Наконец, он допил вино и с резким стуком поставил бокал на столик. Я вздрогнула.

— Хорошо, — сказал он, будто вынося приговор. — Завтра пойдёшь со мной в доки. Посмотрим, на что ты способна. Или не способна, что более вероятно.

Хозяин подошёл вплотную. Настолько близко, что я почувствовала исходящий от него жар, а ледяной взгляд пригвоздил меня к месту.

— Но учти, Эсма. Каждое нарушение. Каждое слово не к месту. Каждый взгляд не туда — наказание. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось с такой яростью, что, казалось, сотрясало грудную клетку изнутри. Но теперь в нём билось не только отчаяние. Там, в глубине, вспыхнула безумная, лихорадочная искра надежды. Он согласился.

Конечно, я не обманывала себя: Ванторн не доверял мне и тем более не нуждался во мне. Он не поверил в мои способности — возможно, он просто решил… поиграть. Испытать. А может, понаблюдать. Если не удалось поймать на ледяном детекторе, значит, теперь он попытается раскусить меня иначе. Но главное — он согласился!

— Понятно, господин, — прошептала я, с трудом узнавая собственный голос.

Он фыркнул и отвернулся.

— Запомни. Ты ещё не знаешь, что такое настоящее наказание, — бросил он через плечо, направляясь к массивной двери в свой кабинет. — Иди. Служанка оставила тебе еду на террасе. Поешь. Отдохни. Завтра вставать рано. Не проснёшься с первого раза — это будет первое нарушение.

Ночной воздух обжёг лёгкие ледяным холодом, но после душной, гнетущей комнаты он казался сладким, почти спасительным. Маленькая тарелка с хлебом и холодным рагу стояла у стены, прямо на полу. Я съела всё, почти не чувствуя вкуса, и улеглась на твёрдую скамью.

Спать не хотелось. В голове звенело — от страха, от шока, от дикой, почти нереальной надежды.

Я всё-таки попробую. Помочь маме Лиссы. А потом… исчезну. Исчезну из этого опасного, жестокого города, будто меня здесь никогда и не было.

Но в памяти то и дело всплывала реакция хозяина на моё глупое предложение. Его смех. Он смеялся надо мной. И всё же в том смехе чувствовалось что-то живое. Пугающее. Но живое. Человеческое.

Сон пришёл только под утро, когда серое предрассветное небо начало стирать острые очертания молчаливых, кроваво-красных крыш.

Я проснулась от резкого толчка в бок. Открыла глаза — и сердце мгновенно ухнуло в пятки.

Он навис надо мной, заслоняя бледное небо. Высокий, тёмный, как сама ночь. Всё в нём — от одежды до взгляда — было собранным, холодным, непреклонным. Ни следа усталости. Ни тени сомнения.

— Нам пора, — сказал Ванторн.

Я резко вскочила, едва не запутавшись в подоле платья. Щека ныла от жёсткой скамьи, волосы прилипли к лицу, язык стал ватным. Чувствовала себя мышкой, загнанной в угол котом, который только и выжидает удобного момента, чтобы сцапать.

— Я… я готова, господин Ванторн, — пробормотала, лихорадочно разглаживая смятые складки платья и пытаясь собрать волосы в подобие пучка. Пальцы предательски дрожали.

Он медленно оглядел меня оценивающим взглядом.

— Готова? Посмотри на себя.

Я невольно опустила глаза. Платье служанки — грубое, заношенное, покрытое пылью и следами ото сна — висело на мне мешком, подчёркивая худобу и беспомощность. Стоптанные туфли, спутанные волосы. В мутном стекле террасы отражалось бледное лицо с синяками под глазами. Жалкое зрелище.