Горячая волна стыда залила щёки. Как я могла хоть на миг представить, что выйду с ним в таком виде в город?

Ванторн резко распахнул дверь в спальню.

— Входи!

На пороге тут же появилась Оливия — испуганная, белая как мел.

— Приведи её в порядок, — бросил хозяин. — Чётко по инструкции. У тебя десять минут. Я не собираюсь позориться на улицах Эсфиры.

Хозяин молча отошёл к краю террасы.

В следующее мгновение Оливия подскочила ко мне, схватила за руку и потащила за ширму в углу. Её пальцы дрожали — от волнения или страха, понять было невозможно.

— Великие маги! — зашептала она, лихорадочно копаясь в огромном саквояже, пока я стояла, как окаменевшая, всё ещё не веря в происходящее. — Тебе так повезло! Это же… это невероятно!

Из сумки она извлекла длинное платье из плотной, тёмно-синей шерсти — простое, но безупречного кроя, новое и явно дорогое. Затем — лёгкий чёрный плащ с высоким воротником, отороченным мягким, длинным мехом.

— Держи! Быстро переодевайся!

Я послушно стянула старое тряпьё, чувствуя себя обнажённой и уязвимой даже перед этой девочкой. Оливия помогла застегнуть молнию, тяжело дыша мне в затылок.

— Он… он такой… — продолжала она шептать, заплетая мои волосы в тугую, аккуратную косу. — Страшный. Но такой… сильный. Все девушки мечтают хоть раз…

Она не договорила, но смысл был ясен. Я фыркнула. Мечтать о Ванторне? Всё равно что грезить об объятиях ледопада.

— Оливия, это не то, что ты думаешь, — прошептала я, пока она поправляла высокий ворот плаща. — Я просто… помогаю ему с одним делом…

Но она не слушала. Глаза её сияли восторгом и завистью.

— Готово! — воскликнула она громко, с явным намерением, чтобы её услышали за ширмой. — Иди же, не заставляй господина ждать!

Она буквально вытолкала меня из-за ширмы.

Ванторн стоял у перил, глядя на затянутый серым рассвет. Он обернулся. Взгляд скользнул по мне — быстрый, цепкий, бесстрастный. Ни тени одобрения. Но и без прежнего откровенного презрения. Просто сухая констатация: теперь — сойдёт.

— Идём, — бросил он и двинулся к выходу, не удостоверившись, следую ли я за ним.

Внизу он на ходу отдал приказ дрожащему лакею:

— К пяти часам здесь должна быть госпожа Хельга для допроса.

На пороге кухни мелькнуло круглое лицо Марты. Она почти театрально покачала головой — явное неодобрение. Да что они все обо мне надумали?

Я отвернулась, чувствуя, как горячая волна стыда заливает лицо. Смущение сменилось раздражением — на них, на себя, на нелепое утро.

Раздосадованная и сбитая с толку, я торопливо последовала за широкой спиной Ванторна.

К выходу подали сверкающий чёрный пегас — с вытянутым капотом и низкой посадкой. Он выглядел одновременно мощным и элегантным, как хищный зверь на старте: затаившийся, но готовый к прыжку.

Ванторн без слов открыл дверцу со стороны водителя и скользнул внутрь с безупречной уверенностью. Низкий, глухой рык — двигатель ожил.

Хозяин бросил на меня взгляд сквозь приоткрытое пассажирское окно. Немой посыл: «Садись. Я ждать не стану».

Я поспешно втиснулась внутрь. В салоне пахло кожей.

Пегас тронулся плавно, но вскоре набрал скорость. Улицы Эсфиры мелькали за окнами, превращаясь в размытые силуэты.

Я вцепилась в ручку двери, пытаясь справиться с головокружением от стремительного движения.

— Господин Ванторн, — начала я, обернувшись к нему. Мне нужно было понять, что делать, как себя вести…

— Первый урок, Эсма, — перебил он, не отрывая взгляда от дороги. — Молчи. Если нет крайней необходимости говорить.

— Но я…

Он повернул голову — всего на миг. Но этого взгляда хватило, чтобы слова застряли в горле. В нём читалось недвусмысленно: помни о наказании.

Я сглотнула и медленно откинулась на спинку кресла, уставившись в окно. Молчать. Просто молчать и смотреть.

Вскоре роскошь центральных улиц сменилась более скромными кварталами, затем — потрескавшимися дорогами, и, наконец, полной разрухой. Мы въехали в старые доки.

Открылась мрачная картина. Гавань походила на царство запустения и тлена. Гладкий асфальт уступил место ухабистой дороге, покрытой грязной талой водой и радужными разводами масла. По обеим сторонам тянулись мёртвые останки былого величия: заброшенные склады с обугленными стенами, проржавевшие портовые краны, похожие на гигантских павших птиц, груды искорёженного металла и пустые глазницы разбитых окон. Воздух пропитался смесью соли, мазута и гниющей древесины. Вокруг — вязкая тишина. Лишь редкие вскрики чаек, да протяжный скрип ржавых конструкций нарушали мёртвое безмолвие.

Вдали на серых волнах, медленно покачивалась облезлая лодка рыбака. Одинокое пятно среди пустоты. Больше — ни души.

Ванторн остановил пегаса перед массивными воротами, покрытыми слоями граффити. Уродливые лица, плачущие маски. За распахнутыми воротами угадывался вход — тяжёлая, обитая ржавой жестью дверь.

Мы вышли из машины и прошли во двор. Ванторн постучал. Тишина. Он толкнул дверь плечом, но она не поддалась.

Проведя ладонью по краю, смахнул паутину и грязь, затем ещё раз попробовал открыть дверь. Напрасно.

— Идём, — тихо сказал хозяин, ступая на узкую тропинку, ведущую к берегу, в сторону рыбацкой лодки. — Молчи. Говорить буду я. Поняла?

Я кивнула.

Старик заметил нас, когда мы были уже в десяти шагах. Он выпрямился, и я увидела его лицо — изборождённое морщинами, загорелое до черноты, с белёсыми от катаракты глазами. Увидев Ванторна, он уронил сеть.

Хозяин остановился.

— Уважаемый, что случилось с клубом? — спросил он резко. — Куда делись обитатели?

Старик замялся, забормотал что-то неразборчивое и закашлялся, прикрывая рот дрожащей рукой.

— Я… я не знаю, господин хороший… Честное слово… Я только сети чиню… Старый я… ничего не видел… не слышал…

Ванторн сделал едва заметный шаг вперёд. Колени старика тут же подогнулись, и он с глухим стоном опустился на скамью.

— Не знаешь? — повторил Ванторн, пристально глядя на него. — Совсем ничего?

Старик яростно замотал головой. Из перекошенного рта брызнула слюна. Он был на грани. Комок страха. Он не скажет. Ни за что.

Сердце сжалось… Старик, дрожащий, как осиновый лист… Бездушная мощь Ванторна…

Я сделала шаг вперёд.

Ванторн бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд, но я не остановилась. Не думая, полагаясь только на внутреннее чувство, подошла к лодке и скользнула внутрь. Осторожно взяла старика за руку — узловатую, дрожащую.

— Дедушка, — тихо сказала я. — Не бойся. Посмотри на меня. Мы не причиним тебе вреда. Нам просто очень нужно знать. Видишь того господина? — Я кивнула в сторону Ванторна. — Он ищет девушек. Пропавших чародеек. Ты, может быть, слышал?

Ты что-то знаешь про клуб?

Старик перевёл мутный, испуганный взгляд с Ванторна на меня. Дыхание его немного выровнялось, он сглотнул.

— Клуб... — хрипло прошептал он. — Странности там были. По ночам — огни, музыка... а потом крики. Нечеловеческие крики. А после... — Он оглянулся, будто ждал, что кто-то вынырнет из тени. — Потом пришла болезнь. Люди начали умирать. А вскоре клуб… закрылся. Будто и не существовал. Все исчезли. Куда — не знаю. Уже как месяц. Доски… — он кивнул на заколоченную дверь. — Это местные прибили. Чтобы неповадно было тем, кто с дурными намерениями. Вот так-то, дочка.

— А если они вернутся? — мягко спросила я, по-прежнему удерживая его ладонь. — Или ты вдруг снова что-то увидишь, дедушка? Услышишь. Ты сможешь сообщить? В замок Ванторна.

Он взглянул на меня, затем украдкой — на неподвижного Ванторна. Медленно кивнул.

— Скажу… — прошептал. — Если что — скажу сторожу у ворот. Сам внутрь не пойду.

— Спасибо, дедушка, — я улыбнулась искренне, с облегчением. — Пусть святые маги даруют тебе крепкое здоровье.

Я сжала его руку, передавая в неё импульс целительной магии. Он широко раскрыл глаза от изумления. Я тихо сделала знак молчать, а затем отпустила ладонь. Он всё ещё дрожал, но страх в его взгляде сменился растерянностью…