— Птичка пела так горько и так красиво, что даже каменное сердце великана дрогнуло. Он наклонился, и его огромный палец, размером с дерево, осторожно коснулся прутьев клетки. «Не плачь, маленькое солнышко», — проскрипел он, и голос его был похож на обвал камней. «Почему ты плачешь?» Птичка рассказала, что её поймал злой колдун и заточил в клетку из страха перед её песней, потому что её песня могла растопить даже лёд в сердце самого жестокого тирана.

Я сделала паузу. Дыхание за дверью стало чуть тише, менее хриплым.

— Великан задумался. Он веками стоял неподвижно, выполняя свой долг. Но песня птицы тронула что-то глубоко внутри. Он взглянул на свои каменные руки, на вечные льды у ног... и понял, что тоже хочет свободы. Не просто стоять на одном месте, а жить. Он набрал полную пригоршню звёздной пыли, что всегда лежала у него под ногами (потому что он стоял так высоко, что постоянно сбивал макушкой звёзды), и прошептал древнее слово, которое знали только горы. Звёздная пыль засверкала и превратилась в тончайшую, прочнейшую нить света. Этой нитью великан осторожно... очень осторожно... перепилил прутья клетки.

С другой стороны двери раздался тихий звук — что-то среднее между вздохом и всхлипом.

— Птичка выпорхнула! — продолжила я, улыбаясь в темноту, хотя слёзы подступали к глазам. — Она закружилась вокруг головы великана, осыпая его искрами радости, и запела свою самую прекрасную песню. И случилось чудо. Мох на спине великана зацвёл невиданными цветами. Лёд у его ног затрещал и потёк ручейками живой воды. А каменное сердце... ну, оно не стало мягким, но в нём забился тёплый, медленный ритм. Птичка улетела, неся свою песню в мир. А великан... он всё также стоял на страже. Но теперь он знал, что где-то там, под солнцем и луной, летит его маленькое солнышко, и песня свободы живёт в мире. И это согревало его изнутри. Потому что даже самому сильному стражу иногда нужно знать, что ради кого-то... или чего-то красивого и свободного... он стоит на своём посту.

Тишина. Глубокая, мирная тишина. Ни рыка, ни шипения, ни ударов. Только ровное, спокойное дыхание.

Я прижала ладонь к дереву там, где, казалось, чувствовалось тепло его спины.

— Я постараюсь прийти завтра, — пообещала я шёпотом, полным решимости, которой на самом деле не чувствовала. Завтра могло не наступить. Если Ванторн всё поймёт... — Расскажу ещё сказку. Спи... Маленькое солнышко.

Ответа не последовало.

Я посидела ещё несколько минут, прислушиваясь к этой хрупкой тишине, такой ценной после бури ярости. Потом осторожно поднялась и бесшумно скользнула назад, в знакомые, но не менее опасные пределы замка.

***

Наутро меня разбудила служанка с бесстрастным лицом, которая накануне принесла новое платье. На стуле аккуратно висел элегантный наряд из плотной ткани тёмно-синего, почти чёрного оттенка. Длинные рукава, высокий воротник, и — что было неожиданностью — глубокий капюшон, способный скрыть половину лица. Платье было простым, но качественным, удобным для движения, но явно не для работы по дому. Наблюдательница, — вспомнились слова Ванторна. Это был костюм для роли, которую мне предстояло играть.

Я надела его, чувствуя непривычную мягкость ткани на коже. Капюшон давал странное ощущение безопасности, маленькой крепости. Повязка под тканью рукава туго сдавила руку, напоминая о скрытой угрозе внутри меня и о вчерашнем... Нет, не думать об этом , — резко оборвала я себя, туже затягивая пояс.

В холле уже ждали Ванторн и Вейдрич. Они были облачены в тёмные, практичные одежды. Вейдрич что-то оживлённо говорил, его глаза сразу же нашли меня, пробежались с ног до головы с оценивающим, заинтересованным блеском.

— О! Наша помощница готова, — улыбнулся он. — Прелестно. Капюшон — мудрая мысль, Рейнар. Скромность украшает... и скрывает, если есть что скрывать.

Ванторн стоял чуть поодаль, поправляя перчатку. Его профиль был резок и непроницаем. Но когда он медленно повернул голову в мою сторону, тяжёлый взгляд на миг задержался на моём лице. Щёки мои предательски вспыхнули, будто обожжённые солнцем. В голове мгновенно пронеслись картины вчерашнего вечера: его руки на моих плечах, жар прикосновения, невыносимая близость... «Глупая!» — отругала я себя мысленно, опуская глаза и чувствуя, как жар разливается по шее и ушам.

— Эсма, — от звука его голоса я вздрогнула. — Капюшон не снимай без приказа.

— Да, господин, — тихо ответила я.

Вейдрич усмехнулся, будто уловив моё замешательство. Затем распахнул массивную входную дверь.

В холл ворвался свежий утренний воздух — прозрачный, прохладный, и наполненный ароматом пионов.

Я глубоко вдохнула, опустила капюшон ниже, пряча пылающие щёки и тревожный блеск в глазах, и шагнула следом за двумя охотниками.

Воздух внутри клуба пропитался ароматом дорогих духов, табака и нетерпеливого предвкушения. Получив полумаски и миновав зал с детектором лжи, мы оказались в самом сердце заведения.

Здесь не было ни мягких диванов, ни уютного полумрака — только холодная пустота небольшой арены, огороженной барьером. Резкий свет беспощадно выхватывал каждый отполированный квадрат каменного пола.

По периметру в полумраке лож застыло молчаливое ожидание — фигуры клиентов. Их лица прятались в тенях за масками, но глаза сияли — настороженно и жадно, как у хищников, пришедших на водопой.

Прямо перед входом Ванторн дал мне короткий инструктаж: молчать — что бы ни случилось, как бы ни хотелось закричать. Иначе… игроки погибнут, организаторы сменят локацию, клиенты исчезнут. И всё окажется напрасным.

Я сжала кулаки под складками платья, чувствуя, как тугая повязка на руке давит на шрам.

Капюшон, моя маленькая крепость, был опущен низко, почти до самых глаз.

Стоило только занять ложу, как началась первая игра.

На арену вывели девушек — в простых, обтягивающих костюмах, с бледными лицами и глазами, полными страха и обречённой решимости. Их разбили на пары.

Объявили правила: бой — до потери сознания.

Клиенты делали ставки. Их голоса звучали приглушённо, сухо, деловито — словно речь шла не о людях, а о цифрах на бумаге.

Вейдрич наклонился к Ванторну, что-то шепча. Его взгляд задержался на одной из девушек — высокой, стройной, с туго собранными каштановыми волосами. Она дрожала чуть в стороне. Плечи напряжены. Девушка напоминала зверька, загнанного в капкан. Взгляд метнулся к выходу, затем к сопернице: дикий, растерянный, полный паники. Могла ли она прийти добровольно?

По информации Вейдрича, это и была Адель Велан. Наша цель.

— На неё, — тихо, но отчётливо сказал Ванторн, когда человек в маске орла вошёл в нашу ложу. Вейдрич кивнул, его глаза весело блеснули. Мы поставили на Адель. Единственный способ безнаказанно её отсюда увести. Оставалось лишь надеяться, что она сумеет победить — и тогда Ванторн «наградит» её своим обществом.

Вот уж действительно, награда...

Но это сработает. Обязательно сработает.

Бой начался.

Грязная, жестокая драка. Девушки дрались, царапались, падали, снова поднимались — под свистки и смех, доносившиеся из лож.

Кровь — алая, яркая на сером камне.

Я сглотнула ком в горле.

Адель сражалась отчаянно, как загнанное животное. Видно было — она не обучена. Она действовала на инстинктах, ведомая страхом. Её соперница — коренастая брюнетка с лицом, как из гранита, — била методично, безжалостно. Удар в живот — и Адель согнулась, хрипя от боли. Ещё один — в лицо. Вскрик, больше похожий на сдавленный стон, сорвался с её губ.

— Нет!

Я рванулась вперёд — инстинкт броситься на помощь пересилил разум.

Но железная рука перехватила меня за запястье. Прикосновение Ванторна обожгло — будто разряд прошёл сквозь кожу, вызвав резкую дрожь по всему телу.

Я замерла, затаив дыхание.

Он не смотрел на меня — его взгляд был прикован к арене. Но пальцы сжимали руку с такой силой, что заныли кости.