— Выдержка, — его голос был тише шелеста листвы, но каждое слово врезалось в подкорку. — Правило номер три. Как бы ни было трудно.

На арене Адель, с окровавленным лицом — кровь текла из носа и рассечённой брови — сумела подсечь соперницу и со сдавленным рыданием навалилась на неё всем телом.

Глухой удар — та ударилась головой о каменный пол, захрипела, дёрнулась… и обмякла.

Свисток. Победа Адель.

Она просто перекатилась на спину, судорожно хватая ртом воздух. Одна рука сжата на рёбрах — там явно боль.

Победа.

Случайная. Горькая.

И какой ценой…

Тошнота подкатила к горлу.

Гнев смешался с ужасом.

Это безумие. Они истекают кровью ради… чаевых? Ради прихоти теней в ложах?

Я сжала зубы, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не позволяя им вырваться.

Капюшон и полумаска скрывали лицо.

Ванторн слегка сжал мою руку… но тут же отпустил.

На коже осталось ощущение его перчатки — и жгучий след стыда за то, как моё тело невольно откликнулось на его прикосновение.

Начался перерыв. Обслуживающий персонал скользил между ложами, разнося напитки в хрустальных бокалах — тёмно-рубиновые, с терпким, густым ароматом перебродившей шелковицы.

Вейдрич взял два бокала, один протянул мне с преувеличенным, почти театральным поклоном.

— Освежись, Эсма, — его улыбка могла бы показаться обезоруживающей, не будь всё это столь неуместно. — У тебя глаза горят, как угольки. Только не захмелей… и не увлекайся подобными развлечениями — привыкнешь ещё. Такое бывает, — добавил он, подмигнув.

Я не взяла бокал. Руки дрожали.

Ванторн бросил на Вейдрича тяжёлый, непроницаемый взгляд. Тот лишь усмехнулся и, не смутившись, отхлебнул из обоих бокалов сам.

— Чувствительная у нас помощница, Рейнар, — пробормотал он, но веселье в голосе уже погасло.

Я отвернулась, пытаясь найти взглядом Адель, но её увели с арены — хромающую, с болезненной гримасой, опирающуюся на плечо слуги. Куда? На лечение? Или уже готовить к следующему раунду? Сердце сжалось. Мы должны ей помочь. Но как? Правило три... Выдержка.

Перерыв закончился слишком быстро — я не успела ни отдышаться, ни прийти в себя. Голос распорядителя вновь разрезал тишину, объявляя второе испытание для победительниц первого раунда.

Свет внезапно погас, окутывая зал густой, ощутимой тьмой. И когда он вспыхнул снова — я едва сдержала вскрик.

Арена преобразилась. Это был уже не голый каменный круг — теперь посреди него возвышался лабиринт. Сложная, запутанная конструкция из тёмного, почти чёрного дерева, стены которой поднимались выше человеческого роста. Повсюду зияли проёмы и арки, за которыми прятались густые, непроглядные тени.

Над лабиринтом нависали массивные платформы и балки, обвитые верёвками и цепями, свисающими, словно щупальца. Откуда-то сверху падал тусклый, неравномерный свет, выхватывая из мрака дрожащие пятна и отбрасывая зыбкие тени, будто вся конструкция дышала. Это был не просто лабиринт — это был кошмар, ставший реальностью.

Стояла гнетущая тишина. Её нарушал лишь скрип древесины да отдалённый, металлический лязг, эхом разносившийся где-то в глубине.

— Ого, — присвистнул Вейдрич. — Похоже, организаторы решили добавить перчинки. Лабиринт... Интересно, что они припасли внутри для наших девушек-победительниц?

Ванторн молчал. В тусклом свете его профиль казался вырезанным из камня — холодным, застывшим. Но я заметила, как под тёмной тканью плаща едва заметно напряглись его плечи. Он знал. Или, по крайней мере, догадывался.

Я сглотнула и натянула капюшон пониже, словно это могло укрыть меня от происходящего. Лабиринт ждал. Где-то внутри, раненая и напуганная, ждала и Адель Велан.

Игра продолжалась. Ставки росли.

***

Тишину зала нарушал лишь скрип деревянных стен лабиринта. Сердце испуганно трепыхалось в груди, вся кровь прилила к лицу, вспыхнув жаром в щеках. Свет — тусклый, предательски дрожащий — выхватывал из тьмы лишь зловещие очертания проходов и свисающих цепей, похожих на окаменевших змей.

В лабиринт впустили победителей боя. Среди них — Адель. Её силуэт мелькнул у одного из входов: хромая, она прижимала руку к боку — там, быть может, зияли раны, а может, были сломаны рёбра. Лицо, покрытое запёкшейся кровью, искажала гримаса боли. Как она вообще смогла выдержать это?

Испытание оказалось простым и чудовищным одновременно: добраться до центра лабиринта. Первая половина успевших — победители. Остальные уходят ни с чем.

Но я сразу поняла — это ловушка.

Лабиринт будто дышал. Его стены двигались с глухим скрежетом, открывая одни проходы и безжалостно запечатывая другие. С потолка — с тех самых платформ, обвитых верёвками и цепями, — сыпались ловушки: мешки с песком, сети, а один раз — жирная, шипящая тварь, напоминавшая гигантскую крысу. Она с пронзительным визгом метнулась к ближайшей девушке. Раздался крик — отчаянный, рвущийся из самых глубин ужаса. Эхо разбивалось о стены из чёрного дерева, будто само пространство вторило страху и отвращению.

Ложи притихли. Клиенты затаили дыхание, их глаза, холодные и хищные, сверкали в полумраке.

А я сходила с ума от зова. Зова раненых девушек, которые, быть может, уже тысячу раз прокляли день, когда решились сюда прийти. Сейчас они мечтали только об одном — вернуться домой.

Никакие деньги не стоили таких мук.

Я следила за Адель, вцепившись ногтями в ладони, сжимая кулаки до боли. Мышцы рук напряглись — повязка натянулась, словно пытаясь удержать моё отчаяние. Адель двигалась, как загнанный зверь, на одних инстинктах, цепляясь за стены, будто искала в них опору. Каждое движение — мука. Она спотыкалась, падала, снова поднималась, с хриплым, рваным дыханием.

Она едва не угодила под сдвигающуюся стену — отпрыгнула в последний миг, почти падая навзничь. В другой раз на неё с глухим треском сорвалась балка, и Адель откатилась в сторону, прижимаясь к холодному чёрному дереву. Плечи дрожали — я видела это даже издалека. Беззвучные рыдания рвались изнутри.

Но она шла. Сквозь боль, страх, искажающий лицо, сквозь кошмар лабиринта.

— Сильная девочка, — произнёс Вейдрич, смахивая с лица тень брезгливости. — Удивительная воля к жизни у такой неумёхи.

В отличие от восторженных зрителей в соседних ложах, происходящее явно не доставляло ему удовольствия.

Тогда я перевела взгляд на Ванторна. Даже сквозь узкие прорези в маске я разглядела — в его взгляде стойкое отвращение. Губы едва заметно скривились. Значит, что-то человеческое в нём всё же уцелело.

Вейдрич тихо ахнул, когда Адель, на грани изнеможения, почти ползком проскользнула под внезапно опустившейся решёткой, врезалась в стену и, потеряв равновесие, вывалилась вперёд… прямо в центр лабиринта — небольшое открытое пространство, освещённое чуть ярче остального мрака.

Она оказалась первой. Снова — случайно. Или нет? Будто предки и впрямь оберегали её.

Адель опустилась на колени, затем завалилась набок, скрючившись от боли. Её тело сотрясали судороги — то ли от кашля, то ли от измождения.

Одна за другой в центре лабиринта появились ещё несколько девушек.

Ведущий объявил окончание испытания.

Меня затрясло. Нет… она не выдержит следующего. Оно убьёт её. Это было ясно, как восход солнца. Я резко обернулась к Ванторну, забыв на миг даже о страхе перед ним.

— Она не сможет, — прошептала я, голос предательски дрогнул. — Посмотрите на неё! Она едва дышит. Следующий бой… или что бы это ни было… её добьёт. Мы потеряем её!

Ванторн медленно повернул ко мне голову. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, непроницаемый — скользнул по полумаске, словно пытаясь разглядеть лицо под ней.

— И что ты предлагаешь? — спросил он холодно. — Рискнуть всем? Навлечь на себя подозрение? Ты просто не понимаешь, с какой высоты растут мерзкие клешни этих игр. Заберём Адель — и тут же на её место поставят другую. А наше расследование закончится. Тогда как остановить пропажи чародеек?