— Я предлагаю не дать ей умереть зря! — вырвалось у меня, хотя внутри всё сжалось от ужаса перед его возможной реакцией. — Она нам нужна живой, помните? Иначе зачем мы вообще здесь?!

В этот момент к нашей ложе приблизилась тёмная фигура в маске, стилизованной под пламя. Незнакомец наклонился к Ванторну и зашептал что-то на ухо — явно отвлекая его внимание. Ванторн чуть повернулся, внимательно слушая.

Через мгновение он встал.

— Я скоро вернусь, — сказал он, бросив взгляд на Вейдрича, и, не оборачиваясь, вышел из ложи.

Решение созрело мгновенно.

— Я должна пойти вместо неё, — шепнула я Вейдричу, наклонившись. — Пожалуйста!

Вейдрич повернулся ко мне, и его взгляд, обычно игривый, внезапно стал пронзительным и тяжёлым. Он всмотрелся в мои глаза, будто пытался заглянуть в самую душу.

— Ты можешь погибнуть, — произнёс он низко. Никакой насмешки, только холодная констатация факта. По спине пробежал холодок.

— Я не так слаба, — выдохнула я.

Его взгляд, острый как клинок, метнулся к Ванторну за тяжёлыми портьерами, всё ещё погруженному в тихий, но явно важный разговор с незнакомцем в маске пламени. Затем — вернулся ко мне. И в этих глазах, обычно светящихся весёлым азартом, мелькнуло нечто иное: искренний интерес.

— Хочешь сыграть в ангела-хранителя, Эсма? — шепнул он. — Пока Большой Босс отвлёкся?

— Я должна пойти.

Сердце бешено колотилось, но я кивнула. Одно резкое движение головы вниз. Согласие. Безумие.

— Быстро. — голос Вейдрича стал деловитым. — Следуй за мной. И ни в коем случае не вздумай открывать лицо. — Он резко кивнул в сторону узкого, погруженного в глубокую тень прохода за нашей ложей и поднялся, заслоняя меня от возможного взгляда Ванторна своим силуэтом.

Я скользнула в темноту. Запахло пылью. И едва холодная каменная сырость стен коснулась кожи, едва наши шаги зазвучали по каменному полу — вот тогда сердце и ушло в пятки. Оно словно провалилось в ледяную бездну, оставив за собой лишь пустоту и сжимающий горло ужас.

***

Похоже, у Вейдрича повсюду расставлены сети агентов.

Мы двигались по узкому, сырому коридору, пропитанному запахами плесени, старого камня и чего-то сладковато-приторного, напоминающего гниющие цветы. Вскоре оказались в крошечном помещении, больше напоминающем кладовую для инвентаря, чем лазарет. Но это был именно он.

Воздух здесь пропитался ароматами медикаментов, крови и человеческого пота. В тусклом свете одинокого фонаря на грубо сколоченных носилках лежала Адель. Она выглядела как сломанная кукла, выброшенная после жестокой игры. Рядом суетился слуга, низко склонившись и неловко промывая глубокую рваную рану на её брови. Вода в тазу стремительно розовела, а его руки дрожали от неуверенности.

Адель дышала прерывисто, с каждым вдохом раздавался хрип. Лицо её было покрыто синяками, исцарапанные руки лежали на груди — беспомощно и смиренно. Изорванная одежда перепачкалась кровью, особенно густо — на боку, куда она прижимала ладонь.

— Хорошо подумала, Эсма? — голос Вейдрича прозвучал неожиданно тихо, без привычной игривости. Он стоял в дверях, перегородив путь, и его взгляд — тяжёлый, оценивающий — впился в меня, словно надеясь уловить на лице тень сомнения, намёк на страх или малодушие. Пальцы его нервно постукивали по рукояти кинжала, что покоился на поясе. — Если не передумала, у нас всего пять минут на переодевание.

Я шагнула к носилкам.

Адель медленно приоткрыла один глаз, другой опух и превратился в узкую щель. Её затуманенный от боли и шока взгляд блуждал, тщетно пытаясь сфокусироваться — на моей фигуре, на полумаске.

— Но… — губы её, потрескавшиеся, окровавленные, едва шевельнулись. Голос превратился в хриплый шёпот, больше похожий на стон. — Кто вы?.. Зачем…?

— Вставай, — отрезала я. Резко сдёрнула с себя плащ, и холод сырого воздуха тут же облепил плечи и спину, пробираясь сквозь тонкую ткань платья. — Я пойду вместо тебя.

— Не… понимаю… — Адель попыталась приподняться, опираясь на локоть, но рука предательски подкосилась, и она с глухим стоном рухнула обратно, закашлявшись.

Я не стала ничего объяснять. Время уходило. Наклонившись, я просунула руку под спину Адель. Её тело было горячим, и при касании к ушибленному боку она вскрикнула от боли.

Вейдрич не пошевелился. Он просто наблюдал. Его прищуренные глаза метались между мной, Адель и дверью.

— Зачем вам это?.. Они ведь… они же поймут, — прошептала Адель, когда я, стиснув зубы, подняла её на ноги. Она качнулась, словно после бутылки вишнёвой наливки, и вся тяжесть её тела обрушилась на меня. Дыхание — горячее, рваное — обжигало шею. С трудом, но, наконец, она смогла стоять самостоятельно.

Она права. Я сошла с ума. Это чистое безумие. Все видели её лицо.

Холодная, липкая паника подступила к горлу, накрыв внезапной тошнотой. Но отступать — поздно.

Я метнула взгляд на полки с бинтами, склянками и баночками с мазями — всё это вдруг стало единственным оружием в моей дикой затее.

— Забинтуем лицо, — выдохнула я и схватила первый попавшийся рулон бинта: он был грубый, но чистый. Цвет волос у нас действительно был похож — тёмный, почти чёрный. А лицо… под слоями бинтов, пропитанных кровью... Кровь! Я схватила склянку с буро-красной жидкостью, напоминающей йод, и плеснула немного на бинт. Это будет частью образа. Всё, что нужно — убедительно сыграть. Все видели, как сильно ранена Адель — вот и вся легенда.

— Слуга! — обратилась я к человеку в безликой маске. — Забинтуй мне лицо.

Слуга, похоже, был не впервой втянут в срочные и странные поручения. Не говоря ни слова, он взял бинты, уже пропитанные йодом, и ловко принялся обматывать ими мою голову. Холод «крови» липко касался кожи, а жёсткая ткань туго сдавливала виски, сужая поле зрения. Пространство словно сжималось, превращаясь в глухую, душную ловушку.

Когда всё было закончено, я негромко попросила Вейдрича отвернуться. Он послушно кивнул и отошёл. Осторожно сняв с Адель её одежду, я натянула её на себя. Адель переоделась в мою. Последним штрихом я накинула ей на плечи свой плащ и глубоко натянула капюшон, следя, чтобы тень плотно легла на лицо, скрывая черты.

— Ты, — Вейдрич резко ткнул пальцем в слугу, когда всё было готово. — Уводи её.

Он вложил в его руку целую пачку купюр. Слуга молча хрипнул в ответ, сунул деньги за пазуху и крепко взял меня под руку, направляясь к выходу.

Вейдрич молча провожал меня взглядом, стоя у проёма, ведущего в тёмный, сырой коридор. Взгляд его был тяжёл и неподвижен. В тусклом свете лицо казалось высеченным из камня: жёсткое, сосредоточенное, настороженное.

— Удачи, Эсма, — прошептал он одними губами.

Дверь захлопнулась.

Через извилистые служебные коридоры мы добрались до узкой решётчатой двери. За ней — полумрак и гул множества голосов. Слуга отодвинул засов. Я вышла.

Мгновенно меня окутала волна шума, жара человеческих тел и тревожного, почти звериного возбуждения, висевшего в воздухе. Я оказалась среди восьми девушек, ожидающих в тени у самого входа на арену. Каждая из них походила на живое воплощение отчаяния.

Бледные, землистого оттенка лиц, перекошенных страхом и болью. Пустые, потухшие глаза. Некоторые опирались о стены, другие сидели прямо на камне, обхватив колени. Их одежда была изорвана и перепачкана грязью.

Моё перебинтованное лицо не вызвало ни малейшего удивления или интереса.

Я молча встала в строй, стараясь опустить плечи, ссутулиться, раствориться в общей тени обречённости.

Колени дрожали от ледяного, разъедающего страха и резкого выброса адреналина.

Даже если я выживу здесь… Ванторн всё равно меня прикончит.

Внезапно над нашими головами с оглушительным рёвом вспыхнули десятки магических фонарей. Яркий свет обрушился на арену, заставив девушек вздрогнуть, зажмуриться, инстинктивно закрыть лица. Кто-то вскрикнул. И тут же над всем этим шумом, светом и страхом — гулко прокатился голос распорядителя, усиленный акустическими чарами. Он заглушил последние перешёптывания, усмирил даже ехидные смешки в ложах: