Марта замерла у котла, её добродушное лицо исказилось беспокойством. Том притих в углу, широко раскрыв глаза. Даже вечный ворчун Карст замер на месте.

— Простите, госпожа Хельга, — прошептала я, чувствуя, как жар стыда заливает лицо. — Я... я сейчас приведу себя в порядок и всё сделаю...

— «Сейчас» уже поздно, — холодно констатировала Хельга. Её тонкие губы сложились в жёсткую складку. — Ты примешь наказание. Аделина заболела. Сегодня ты обслуживаешь обед в Красной столовой.

Внутри похолодело. Обслуживать обед? Где сам Ванторн и его гости? Это — работа для опытных, проверенных слуг, а не для вчерашних беглянок с каторги. Да ещё и в красной столовой, где моя ведьмовская сущность начинает изнывать. Тело снова будет ломить… Ненавижу красный! Что за пытка! Уж лучше бы отправили отмывать псарню.

— Но госпожа Хельга... — попыталась я запротестовать, голос дрожал. — Я... я не обучена... Я не знаю правил...

— Правила просты: молчи, смотри под ноги, не дыши громко и не попадайся на глаза господину, — отчеканила Хельга. — И попробуй только не справиться! Высекут.

— Ясно, госпожа Хельга, — выдавила я, опуская голову, чтобы скрыть вспышку ярости и страха в глазах.

— Выдайте ей чистый фартук. — Хельга развернулась и ушла, оставив за собой шлейф ледяного неодобрения.

Ровно через час, с тяжёлым подносом в руках, я обречённо шагала в сторону красной столовой.

Поднос с тяжёлым фарфором болью врезался в предплечья, а стены Красной столовой впивались в глаза тысячью крошечных игл. Я старалась дышать неглубоко, вцепившись взглядом в тёмный дубовый паркет под ногами — только он хоть как-то приглушал слепящую ярость алого бархата. Сопротивляться ощущениям было всё равно что пытаться остановить прилив голыми руками. Кто только додумался до этого безумия?

Гул в голове начался почти сразу — низкий, назойливый, будто у самого уха скрежетал гигантский механизм. Он разрастался, заполнял череп изнутри, вытесняя все мысли, кроме одной: «Ненавижу красный! Ненавижу!»

Воспоминания нахлынули — холодные, вязкие, как грязь в той сырой каморке на острове.

Три дня.

Три бесконечных дня в ледяной клетке, выкрашенной в этот проклятый цвет. Тухлая вода, стук собственных зубов от холода — и этот всепроникающий красный, от которого хотелось выть. Он сводил с ума, отнимал силы, вызывал галлюцинации и выпивал волю до капли.

И сейчас происходило то же самое.

Испарина выступила на лбу и верхней губе, несмотря на прохладу зала. Ноги словно лишились костей — мягкие, ватные. Казалось, тело вдруг стало чужим. Вторая служанка двигалась бесшумно, с отточенной грацией, лёгкая, как тень. Тарелки, бокалы — всё ложилось на скатерть под её руками беззвучно и аккуратно. Я же чувствовала себя неуклюжим слоном в лавке стеклянных дел мастера. Каждый шаг — угроза катастрофы.

Хозяин сидел во главе стола, спиной к камину, где пылали живые, оранжевые языки пламени. С тех пор как мы вошли, он ни разу на нас не взглянул, погружённый в негромкий разговор с мужчиной по правую руку: высоким, темноволосым, с умными, чуть отрешёнными глазами.

— ...и усилить патрули на выездах из города, — донёсся холодный, отточенный голос Ванторна. Он резал воздух чище любого ножа. — Ни одна ведьма не проскользнёт. Письмо королю уже готово. Нужны полномочия. Люди. Времени остаётся... — он сделал короткую паузу, точно взвешивая каждое следующее слово, — ...не так много.

Сердце упало куда-то в старые, потёртые туфельки.

Поиски ведьм. Усилить. Не так много времени… До чего?

Холодный страх обрушился на и без того напряжённую голову, на миг заглушив даже гул красного вокруг. Я едва не выронила супницу, которую как раз ставила на стол. Вторая служанка метнула в мою сторону быстрый, укоряющий взгляд. Я сжала зубы, заставляя руки не дрожать.

Не сейчас. Держись, стрекоза!

Получалось плохо.

— Конечно, Рейнар, — гость откинулся на спинку стула. — Я постараюсь посодействовать, чтобы ответ пришёл как можно скорее. Хотя, если быть откровенным, не думаю, что королевский совет откажет тебе хоть в чём-то. Особенно в таком... деликатном, но важном вопросе.

Он сделал неторопливый глоток вина.

— А как насчёт того артефакта? — продолжил гость. — Уверен, что сможешь его добыть?

Ванторн чуть склонил голову, взгляд его оставался спокойным.

— Без всяких сомнений, Эйдан. Вопрос времени.

— Как только он окажется у тебя — приноси. Сделаю для него ледяную оболочку. Это должно усилить свойства.

Я слышала, что лёд местных мастеров не тает даже в адском пламени. Неужели это правда? Неужели передо мной — сам творец этого волшебства?

Ледяная мастерская Эсфиры...

«Как же там, наверное, прохладно и тихо. Какой там, должно быть, свежий, чистый воздух — со вкусом снега и инея, а не пыльный, вязкий, тяжёлый от страха и рыночной гнили. Вот бы туда. Маленькая экскурсия в ледяную тишину...» — подумала я с горькой иронией, расставляя хрустальные фужеры. — «Вот чего мне сейчас не хватает».

Но это было бы чистое безумие.

Самоубийство.

Никуда я, конечно, не пойду.

Достаточно и того, что придётся бродить по городу, выискивая хоть какие-то зацепки в деле исчезновения Лиссы.

Стоило только немного прийти в себя после слов о грядущей охоте на ведьм, как приступ вернулся — мощной волной. Всё тот же красный, обжигающий цвет. Он сгущался вокруг, затягивал, будто пелена из жара и крови.

Мне нужно было дойти до самого конца стола — поставить салатник перед хозяином. Казалось бы, несколько шагов. Но с каждым из них расстояние будто растягивалось, а красный цвет сжимался кольцом вокруг горла. Он пульсировал, давил, наполнял липкой тревогой.

Гул в ушах усиливался. По вискам катились капли пота. Я уже не видела ни зала, ни лиц — только край стола, тень от его руки, тёмную ткань камзола.

Ещё два шага.

И тут это случилось.

Острая боль пронзила икру, как будто в мышцу вогнали раскалённую иглу. Мир покачнулся. Поднос задрожал в руках. Я попыталась перенести вес на другую ногу, удержаться, но тело не слушалось.

Одна рука сама собой вылетела вперёд — ухватиться, смягчить удар, зацепиться хоть за что-нибудь.

И я коснулась его… Снова…

Кончики пальцев врезались в плотную мышцу плеча, скрытую под тонкой тканью. Под рукой — твёрдая сила. Его тело мгновенно напряглось, будто внутри сработала пружина.

Доля секунды длилась вечность.

Я судорожно отдёрнула руку, умудрившись чудом не выронить поднос, но салатник и две тарелки с грохотом обрушились на стол. Фарфор зазвенел, вилки подпрыгнули. Оливки покатились по скатерти, оставляя жирные следы. Гул красного цвета мгновенно стих.

Я замерла, не смея дышать, чувствуя, как лицо пылает от стыда и ужаса.

И тогда он поднял глаза.

Медленно, невероятно медленно.

Тяжёлый, всепроникающий взгляд скользнул по осколкам фарфора, задержался на моих дрожащих руках, на фартуке, и, наконец, достиг лица. В глазах его не было ни гнева, ни раздражения.

Только лёд. Глубокий, вечный холод, такой, что позавидовали бы даже ледяные мастерские Эсфиры. Но в самой сердцевине льда — аналитический огонь, слой за слоем, сдирающий с меня маску.

Казалось, он смотрел не на служанку Эсму, уронившую тарелки, а ведьму Эсмеральду, скрывающуюся от всего мира.

Знаменитый Рейнар Ванторн.

Охотник. Хищник. Разрушитель жизней, вроде моей.

А я стою перед ним. Дрожу. С магией, вывернутой наизнанку, обезоруженной проклятым красным цветом.

— Ты… — сказал он. — Откуда ты взялась?

Сердце замерло — на миг, на удар — а потом рвануло с такой силой, что казалось, вырвется из груди и запрыгает по осколкам фарфора. Его взгляд... Этот ледяной, пронизывающий до самых костей взгляд, скользил по мне, как лезвие ножа по горлу. От такого у любого исчезнет даже тень уверенности.

Я попыталась что-то сказать, открыла рот, но вместо слов вырвался лишь хриплый, беспомощный шёпот: