Крепко сжимая руль, Ванторн повернулся ко мне. Его взгляд был тёмным, тяжёлым, словно туча перед грозой.

— Ты не можешь так открыто проявлять свою благосклонность к кому бы то ни было в моём доме, Эсмеральда, — прорычал он тихо.

Каждое слово впивалось в меня, как ледяная игла.

Сердце ёкнуло, и кровь зашумела в ушах. Благосклонность? Неужели он заметил?.. Заметил, как я украдкой смотрю на него? Как краснею, когда он оказывается слишком близко? Как каждый его взгляд заставляет меня трепетать? Ведь он об этом говорил? Конечно, он чувствует — должен чувствовать. А значит...

— Я... я не понимаю, о чём вы, — прошептала я, ощущая, как предательский жар заливает щёки.

Но он уже отвернулся, бросив отрывисто и холодно:

— Я тебя предупредил.

Внутри всё болезненно сжалось от горького прозрения. Конечно, он всё понимает. И наверное, ему отвратительна эта глупая, наивная служанка, которая осмелилась испытывать к нему нечто большее, чем страх. Я корила себя за эту слабость, за невозможную, запретную надежду. Ведь и без того ясно: мне нельзя. Нельзя даже смотреть в его сторону. Он — охотник. Я — его добыча. Всё остальное — безумие.

А я теперь уже не сомневалась: я его полюбила...

От одной этой мысли кровь застыла в жилах, а стало страшно и горько одновременно.

Дорога до рынка пролетела в гнетущем молчании. Мы не обменялись ни словом — каждый погрузился в тревожные мысли.

Оракул встретил нас в тесной лавке, до отказа забитой свитками и странными артефактами, чьё предназначение мир давно забыл. Воздух был густым и тяжёлым: пахло пылью, сушёными травами, воском и древностью.

— Я передавал для тебя записку, оракул, — Ванторн без лишних церемоний опустил на стол зловещий кулон. — Это нужно исследовать. Тщательно, — его голос был твёрдым, не терпящим возражений. — Я должен знать, что это и зачем.

Оракул молча кивнул. Его тонкие пальцы с желтоватыми ногтями медленно потянулись к артефакту, но не коснулись — лишь ощупали невидимую ауру. Взгляд затуманился, а затем веки и вовсе сомкнулись. Губы зашевелились, бормоча на древнем наречии. Воздух вокруг загудел и задрожал, пламя свечей мгновенно угасло, и нас окутало мягкое свечение, исходившее от самого оракула.

Я затаила дыхание, чувствуя кожей, как его магия плетёт невидимую сеть вокруг кулона, осторожно ощупывая дремлющую, тёмную сущность.

— Чародейки… Я вижу… Они живы, — выдохнул оракул, и его голос прозвучал гулким эхом, словно из глубин бездонного колодца. — Пока живы. И... заперты. Между мирами. Их вытягивают... по капле...

Вдруг его тело содрогнулось в конвульсиях. Он судорожно вцепился в стол, глаза распахнулись — и вспыхнули слепящим белым светом.

— Помогите! — вырвался из его губ чужой, изломанный женский крик. — Кто-нибудь! У меня почти не осталось сил!..

Голос сорвался в беззвучный вопль, пронзивший душу холодом, и мгновенно угас, будто затянутый обратно во тьму.

Свет исчез. В лавке воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием оракула. У меня похолодели руки. Девушки были живы. Но их время стекало, как песок в часах. С каждой секундой они могли исчезнуть. Навсегда.

— Этот кулон — зло, — проговорил оракул усталым, хриплым голосом. — Чародейки живы, но он с какой-то целью вытягивает из них энергию. Мне нужно всё тщательно обдумать…

— Не стоит, — резко перебил Ванторн. — Ты подтвердил бы мою теорию. Дальше я справлюсь сам. Можешь ли ты сказать, кто создал этот кулон?

Оракул вздохнул.

— Нет.

Всё ещё дрожа, он медленно поднял на меня взгляд. Мутная пелена в его глазах рассеялась, сменившись пронзительным интересом.

— Я чувствую… странную энергию, исходящую от тебя, дитя. Необъяснимую… — он покачал головой, будто пытаясь ухватить неуловимое. — Ты — больше, чем кажешься. Мне нужно исследовать и её. Всего грамм. И вскоре мы узнаем…

— Нет, — рявкнул Ванторн, резко шагнув вперёд и заслонив меня собой. Его осанка, внезапно окаменевшая, излучала угрозу яснее любых слов.

Но оракул лишь слабо улыбнулся.

— Я знаю, почему вы против, господин Ванторн. И знаю, кто эта девушка с самой первой минуты нашего знакомства. А ещё я понимаю, что вы тоже знаете это. С такими вещами я не ошибаюсь. — Его взгляд скользнул по моему побледневшему лицу. — Но я не собираюсь выдавать её сейчас и не сделаю этого в будущем. Почему? Не спрашивайте. Это… личная история.

— Не имею представления, о чём ты говоришь, — пророкотал Ванторн.

— Имеете, господин.

— Ты хочешь со мной поспорить? — глаза Ванторна сузились.

— Не хочу. Но если я не ошибаюсь, с помощью этой девочки мы можем помочь тем несчастным. Мне нужно только проверить.

Взгляд Ванторна стал холодным, оценивающим. Он сканировал оракула в поисках лжи или уловки.

— Как она может помочь? — отрывисто спросил он.

— Я не могу сказать этого сейчас, — смиренно опустил глаза оракул. — Духи этого не желают.

— Какие ещё духи…

Отодвинув парализующий страх, я сделала шаг из-за спины Ванторна.

— Я согласна. Если это поможет чародейкам, я дам вам что угодно.

Ванторн резко обернулся ко мне. В его глазах бушевала настоящая буря. Он кивнул оракулу, и в этом кивке была вся его воля.

— Если она пострадает хоть немного… или если когда-нибудь, где-нибудь, кто-то узнает о ней из твоих уст… — он не договорил, но в гнетущей тишине лавки эти слова звучали громче любого крика.

Я смотрела на него — на белые от напряжения костяшки пальцев, на стальную линию плеч, на взгляд, готовый смести с лица земли любого, кто посмеет ко мне прикоснуться. Он защищал меня. Ему было не всё равно.

По телу медленно разлилась горячая, сладкая волна.

Вечер опустился над замком, окутав его тишиной. Лишь потрескивание поленьев в огромном камине большого кабинета нарушало безмолвие. Огонь отбрасывал на стены, заставленные книжными шкафами до самого потолка, пляшущие тени. В воздухе пахло старым пергаментом, кожей переплётов и воском.

Я сидела в глубоком кресле между полками, поджав под себя ноги, с очередным фолиантом на коленях. Страницы были пожелтевшими и хрупкими, шрифт — мелким и причудливым, отчего глаза быстро уставали. Я пыталась сосредоточиться на генеалогических древах знатных родов, надеясь отыскать хотя бы намёк на упоминание о Пустошах — не басни о злобных колдуньях, а что-то настоящее. Но информация была скудной, отрывочной и насквозь пропитанной предубеждениями. Казалось, кто-то намеренно стёр мою семью из истории, подменив факты выдумками.

Время от времени я чувствовала на себе тяжёлые взгляды. То ледяной взгляд Ванторна скользил по моему профилю, заставляя кровь приливать к щекам и сбивая дыхание. То я ловила на себе задумчивый, оценивающий взгляд Вейдрича — в нём читалось любопытство и что-то ещё, чего я не могла понять. Я старалась не встречаться глазами ни с кем из них, делая вид, что полностью погружена в чтение, но их молчаливое внимание висело надо мной невидимым грузом.

Охотники, сидевшие у массивного дубового стола, обсуждали версии исчезновения чародеек.

— Обратимся ещё раз к списку подозреваемых, — раздался спокойный, методичный голос Ванторна. — Магистр Алрик. Специализируется на тёмных культах, известен экспериментами с жертвенной магией.

Вейдрич лениво развалился в кресле, крутя в пальцах перьевую ручку. Давно заметила, что и он, подобно Ванторну, любит старинные вещицы. Но откуда взялся этот интерес спросить не решалась.

— Да, мой любимый кандидат. — сказал Вейдрич. — Старик с манией величия и коллекцией весьма специфических трактатов. Идеальный злодей. Но… — он сделал паузу, — все свидетели в один голос твердят, что почтенный маг без устали читает лекции перед двумя десятками студентов, либо участвует в заседаниях магического совета. Железное, алиби, поцелуй меня ведьма.

Я невольно вздрогнула, впервые услышав это ругательство из уст Вейдрича. Подобные слова обычно слетают с губ уличных торговцев, но чтобы он…