Пусто.

Комната выглядела нетронутой — постель заправлена, вещи на местах. Но Ванторн видел детали, которые не заметил бы обычный человек. В шкафу не хватало дорожного плаща. Со стола исчезли все бумаги. Камин давно остыл.

Ванторн медленно сжал кулаки.

Вейдрич.

А в ту самую минуту, когда Ванторн, наконец, понял, кто его предал, я стояла перед Вейдричем у подножия древней башни и смотрела в его холодные, насмешливые глаза.

Вейдрич шагнул ближе.

— Удивлена, пташка? — протянул он с той самой ленивой усмешкой, что я видела столько раз.

Я не могла вымолвить ни слова. Горло сдавило болезненным спазмом.

— Пойдём, — бросил он. — У нас мало времени.

Вейдрич взял меня за локоть и осторожно потащил к башне. Уже через несколько шагов я немного пришла в себя и попыталась вырваться, но ничего не вышло.

— Спокойней, пташка. Я не хочу сделать тебе больно. — сказал он.

Ноги подкашивались, каблуки туфель цеплялись за камни, и я едва поспевала за его уверенным шагом.

Массивная дверь башни была приоткрыта. Вейдрич толкнул её, и та с протяжным скрипом распахнулась, обнажив зияющую темноту внутри. Запахло сыростью, древним камнем и горечью.

Стоило оказаться внутри, как я поёжилась от холода. Ледяной воздух обжёг лёгкие при первом же вдохе. Вейдрич чиркнул пальцами, и в его ладони вспыхнул шар бледного света. Он осветил узкую винтовую лестницу, уходящую вверх, в непроглядную тьму.

Ступени были стёрты временем и бесчисленными шагами, некоторые треснули, другие вовсе отсутствовали.

— Наверх, — коротко бросил он и подтолкнул меня вперёд.

Я начала подниматься, держась за холодную, влажную стену. Вейдрич шёл следом, его шаги — ровные, неторопливые — эхом отдавались в каменной шахте. Свет от его магического шара плясал на стенах солнечным зайчиком, отбрасывая длинные, дрожащие тени.

Мы поднимались долго. Башня казалась бесконечной, каждый виток лестницы открывал лишь новый виток впереди. Дыхание сбилось, в боку закололо, но я упрямо шла дальше. Выбора-то не осталось.

Наконец, впереди забрезжил тусклый свет. Ещё несколько ступеней — и я вышла в круглую комнату под самым куполом.

Помещение было небольшим, но высоким. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а по кругу располагались высокие стрельчатые окна — без стёкол, просто зияющие проёмы, сквозь которые врывался ледяной ветер. Он завывал, свистел в каменных расщелинах, трепал мой плащ и волосы, пробирая до костей.

Посреди комнаты горел камин, что меня немало удивило. Огонь в нём был странным — слишком ровным, слишком ярким. Языки пламени не дрожали и не плясали, а застыли неподвижно, будто нарисованные. От них исходило тепло, но оно не грело по-настоящему, лишь слегка отгоняло холод на расстоянии вытянутой руки.

Вокруг камина стояли два грубых деревянных кресла, покрытых вытертой кожей. На полу лежал потёртый ковёр, когда-то, должно быть, роскошный, а теперь выцветший и местами проеденный молью. У дальней стены ютился стол с разложенными на нём предметами — склянки, свитки, что-то блестящее и острое.

Вейдрич вошёл следом и закрыл за собой массивный засов.

Мой похититель молча встал у стены, скрестил на груди руки, будто давая мне время осмотреться и привыкнуть.

А я до сих пор словно пребывала в дурном сне, и оттого, как онемела.

Я обернулась к окну. Шагнула ближе, прижалась к холодному камню проёма и выглянула наружу.

Внизу, далеко-далеко, простиралось море. Серое, холодное, неспокойное. Волны с рёвом разбивались о скалы у подножия башни, взмывая пеной и брызгами. Горизонт затягивали тёмные, тяжёлые тучи, наползавшие с севера. Они клубились, вздымались, словно живые, и в их чреве то и дело вспыхивали беззвучные молнии.

У берега кружили птицы — чайки или какие-то другие, я не различала на таком расстоянии. Они кричали пронзительно, тревожно, их голоса разносились над водой, и эхом отдавались о скалы.

Казалось, сама природа предчувствовала нечто ужасное.

Я изогнулась и посмотрела вниз на отвесную стену под окном. И тут же отшатнулась.

Башня была высокой. Невероятно высокой. Головокружительно высокой. Я стояла на самом её верху, и до земли было... даже не представляю сколько. Ни единого выступа, ни единой трещины, за которую можно было бы ухватиться. А внизу — лишь острые, мокрые от брызг скалы да бушующее море.

Убежать отсюда было невозможно.

Ловушка.

Я медленно обернулась.

Вейдрич скинул плащ и перчатки. Он смотрел на меня спокойно, почти задумчиво, и на губах его играла едва заметная, грустная улыбка. В свете магического огня его лицо казалось мягче, моложе. Почти человечным. Если бы не глаза — в них застыла вечность. Теперь я видела это отчётливо.

— Устала? — спросил он, и в голосе прозвучала забота.

Я не ответила. Прижалась спиной к холодной стене и смотрела на него. Сердце билось где-то в горле, и я не знала, что страшнее — высота за спиной или тот, кто стоял передо мной.

Вейдрич вздохнул. Шагнул ближе и протянул руку. В ней блеснул маленький ключ.

— Дай руки, — сказал он тихо.

Я сжала кулаки.

— Зачем?

— Сниму оковы. — Он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло сожаление. — Они тебе больше не нужны. Ты всё равно никуда не денешься отсюда.

И то правда. Куда я денусь?

Я медленно протянула руки.

Вейдрич осторожно повернул ключ в замке. Оковы щёлкнули, упали на пол и исчезли.

— Садись, — Вейдрич кивнул на кресло у камина. — Согрейся.

— Не хочу.

— Эсма, — в его голосе послышалась усталость. — Не усложняй. Нам нужно поговорить. А для этого лучше сесть.

Я не двинулась с места. Мы смотрели друг на другу — он с непроницаемым спокойствием, я — со смесью страха и упрямства. За окнами ветер завывал всё громче, и за спиной прокатился гром, и я вздрогнула.

Наконец, Вейдрич вздохнул. Развернулся, подошёл к креслу и сам опустился в него. Откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, и жестом пригласил меня сесть напротив.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Подошла к камину, но осталась стоять, держась за спинку второго кресла.

— Зачем вы меня сюда привезли? — выдавила я сквозь сжатые зубы.

Вейдрич медленно поднял на меня взгляд. В глубине его глаз плясали отблески пламени.

— На то есть две причины, — произнёс он негромко. — Но обо всём по порядку.

Он потянулся к столу, стоявшему рядом, и взял графин с тёмной жидкостью. Налил себе в бокал, сделал медленный глоток. Его движения были неторопливыми, словно у нас было всё время мира.

Но я помнила его слова в пегасе. «До рассвета». Рассвет — близко.

— Говорите, — прошептала я. — Просто говорите уже.

Вейдрич посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Затем поставил бокал и снова откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, — согласился он. — Слушай.

***

— Ты хочешь знать, зачем я тебя сюда привёз, — начал он негромко. — Это справедливый вопрос. И я отвечу на него. Но для того чтобы ты поняла, мне придётся начать издалека.

— Не нужно издалека, — оборвала я его, и голос мой прозвучал резче, чем я планировала. — Просто скажите. Зачем я вам?

Вейдрич покачал головой.

— Ты не поймёшь, если я начну с конца. Поверь мне. — Он сделал паузу. — Или не поверь. Но выслушай.

Я стиснула зубы, но промолчала. Что мне оставалось?

Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня — в прошлое, в те времена, о которых собирался рассказать.

— Есть две причины, по которым ты здесь. Первая... касается нашего друга Рейнара. Его семьи. Проклятия, что тяготеет над его родом. — Он перевёл взгляд на меня, и в глубине его глаз вспыхнуло что-то острое. — И меня.

Я застыла. Проклятие. Семья Ванторна. Какое Вейдрич имел к этому отношение?

— Я не понимаю, — прошептала я.

— Поймёшь. — Он снова потянулся к бокалу, сделал ещё один медленный глоток. — Но сначала тебе нужно узнать, кто я на самом деле.