Тишина обрушилась на комнату. За окном ветер завывал, дождь хлестал по камню, но я не слышала ничего этого. Только гулкий стук собственного сердца.

«Сила такого масштаба».

«Древняя магия рода Пустошей».

«Способная разорвать защитные барьеры».

Нет. Нет, нет, нет.

— Видишь? — Вейдрич аккуратно сложил письмо и сунул обратно в карман. — Оракул не ошибается в таких вещах. Ты не просто последняя из рода Пустошей, Эсма. Ты — сильнейшая. Возможно, сильнейшая за последние столетия.

Я медленно опустилась обратно в кресло, потому что ноги больше не держали. Мысли метались хаотично, пытаясь ухватиться за что-то реальное, понятное.

Я.

Я могла снять проклятие.

Всё это время. Всё это время ответ был во мне. Сила, способная освободить Эда от его мучений, разорвать проклятую цепь, тяготевшую над родом Ванторнов.

Я могла спасти его. Спасти их обоих — Ванторна и его сына.

И дать, наконец, умереть Вейдричу, освободить его от вечности, которая стала для него тюрьмой.

Но...

Мысль заставила похолодеть.

Что, если Ванторн тоже исчезнет? Что если разрывая проклятие, я уничтожу не только Вейдрича, но и их тоже?

— Но ты этого не сделаешь, — произнёс Вейдрич, и в его голосе прозвучала непоколебимая уверенность. — Потому что я не позволю.

Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Отчаяние и гнев закипали в груди, требуя выхода.

— Вы же сами сказали, что хотите умереть, — прошептала я хрипло. — Что устали. Так зачем...

— Разве ты не слышала?! — Голос его взорвался, гулко отразившись от каменных стен. Он вскочил с места, опрокинув бокал. Тёмная жидкость разлилась по столу, капая на пол. — Я не хочу, чтобы Ванторн победил! Понимаешь? Пусть лучше я останусь в этой проклятой вечности, но зато буду знать, что он страдает так же, как страдал я!

Он дышал тяжело, грудь вздымалась. Руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. В его глазах бушевало безумие — застарелое, копившееся веками, разъедающее изнутри.

И я поняла.

Он не просто одержим местью. Он болен ею. Проклятие исказило его не только физически, не только привязало к бесконечной жизни. Оно исказило его душу, превратив боль в одержимость, горе — в ненависть. Оно превратило его в то самое чудовище, которое он так ненавидел в отце Ванторна. В своего рода отражение Торена — жестокое, безжалостное, неспособное остановиться.

— Именно поэтому, — продолжал он уже спокойнее, но голос звучал не менее твёрдо, — я собрал энергию чародеек. Именно поэтому я воссоздал устройство по чертежам Кристалла Поглощения. Оно способно не просто выявить всех ведьм в королевстве разом — оно уничтожит их. Испепелит изнутри, выжжет магию из их крови, пока не останется ничего, кроме пепла.

Он подошёл к окну, глядя в бушующую тьму.

— Последнее пришлось собирать самому, — добавил он почти рассеянно. — Потому что мой помощник, жадный магистр Кроу, оказался идиотом. Слишком самоуверенным, слишком неосторожным. Попался, как мальчишка-воришка. — Усмешка. — Ну ничего. Я справился. Устройство готово. Энергии собрано достаточно. Осталось лишь активировать его на рассвете.

Ужас медленно поднимался изнутри, сжимая горло ледяной хваткой.

— Где теперь эти девушки? — прошептала я. — Чародейки, которых вы похитили. Где они?

Вейдрич обернулся, и на лице его застыло выражение почти жалостливое.

— Они нигде и везде одновременно, — произнёс он мягко. — Застряли между мирами. Их сущности питают устройство. И когда оно активируется... — он пожал плечами, — их просто не станет. Растворятся, как утренний туман под солнцем. Так что забудь о них, чтобы не расстраиваться.

Я сделала шаг назад, инстинктивно чувствуя опасность. Спина упёрлась в холодную стену. Некуда отступать.

— Что вы собираетесь сделать? — выдохнула я.

Вейдрич посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. А потом медленно, очень медленно улыбнулся — улыбкой, в которой не было ничего человеческого.

— Уничтожить всех ведьм, — произнёс он тихо, отчётливо. — Всех до единой. В один миг. По всему королевству. Устройство пошлёт волну, которая выжжет магию из их крови. И тогда никто — никто и никогда — не сможет снять проклятие с рода Ванторнов.

Мир сузился до его слов. До их чудовищного, невыносимого смысла. Все ведьмы. Сотни, тысячи жизней. Стёрты в одно мгновение.

— Тогда зачем? — прошептала я, и голос сорвался. — Зачем вы привезли меня сюда, вместо того чтобы просто убить? Ведь я тоже ведьма. Я тоже умру, когда вы активируете это проклятое устройство! К тому же можно было убить меня одну.

— Нет, — тихо сказал Вейдрич. — Я уничтожу всех. Мне нужны гарантии на будущее. Больше ни одной ведьмы.

— И всё же почему вы привезли меня сюда?

Вейдрич сократил расстояние одним шагом. Теперь он стоял так близко, что я могла бы пересчитать тонкие морщинки в уголках его глаз, провести пальцем по тени, лёгшей на скулу.

— Потому что я не хочу тебя убивать, Эсма, — его голос прозвучал глухо, а во взгляде смешались застарелая печаль и что-то тёмное, обжигающее. — Я хочу, чтобы ты была моей. Навсегда.

— Быть вашей — прошептала я, медленно отступая. — Что... что это значит?

Он проследил за моим движением, но не попытался остановить. Лишь слабо улыбнулся — горько, устало.

— Это значит, — произнёс он негромко, — что на рассвете я активирую устройство. Волна пройдёт по всему королевству. Каждая ведьма почувствует, как её магия выжигается изнутри. Все они исчезнут за считаные минуты. Все. — Пауза. — Кроме тебя.

Холод пополз по позвоночнику.

— Как...?

Вейдрич развернулся и направился к столу у дальней стены. Я проследила за ним взглядом, всё ещё прижимаясь спиной к холодному камню.

— У меня есть артефакт, — объяснил он, перебирая предметы на столе. — Защитное заклинание, вплетённое в древний амулет. Оно создаст вокруг тебя кокон, непроницаемый для волны. Ты выживешь. — Он обернулся, и в руках его что-то блеснуло. — А затем мы уйдём отсюда. Далеко. Туда, где нас никто не найдёт.

— И что потом? — голос мой дрожал. — Вы будете держать меня в плену?

— Нет, — покачал головой Вейдрич. — Я сделаю тебя бессмертной, Эсма. Проведу ритуал, который свяжет твою жизнь с моей. Мы будем жить вечно. Вместе. — Его взгляд потеплел. — Я научу тебя лучшей магии, покажу мир, который ты не видела. Мы увидим, как рушатся королевства и рождаются новые. Ты больше никогда не будешь одинока. И я тоже.

Ужас сдавил горло. Вечность. Он хотел запереть меня в той же клетке, в которой сам провёл восемьсот лет.

— Вы... вы хотите сделать меня пленницей вечности? — выдохнула я.

Вейдрич застыл. Что-то болезненное мелькнуло в его глазах.

— Пленницей? — переспросил он тихо. — Нет, Эсма. Я предлагаю тебе свободу. Настоящую свободу от смерти, от времени, от всех оков, что сковывают смертных.

— Это не свобода! — голос мой сорвался на крик. — Это проклятие! Вы же сами говорили — вы устали! Хотите умереть! Как вы можете желать мне того же?

Он медленно положил артефакт обратно на стол и сделал шаг ко мне.

— Потому что восемьсот лет я был один, — произнёс он, и в голосе прозвучала такая боль, что на миг мне стало его жаль. — Ты не представляешь, что это такое. Видеть, как всё вокруг меняется, рушится, исчезает. А ты остаёшься. Всегда остаёшься. Но если отныне ты будешь рядом. — Он протянул руку, словно хотел коснуться моей щеки, но замер на полпути. — Мир заиграет новыми красками.

— Послушайте, — прошептала я, выбирая слова осторожно. — Я не могу. Не могу быть с тем, кто собирается убить тысячи невинных. Ведьмы, которых вы уничтожите — они не виноваты в том, что случилось с вашей семьёй. Они не заслуживают смерти.

— Они — часть мира, — отрезал он. — который отнял у меня всё. И пока существует хоть одна ведьма, остаётся шанс, что Ванторн снимет проклятие.

— А Эд? — я шагнула вперёд, голос окреп. — Эдвард — маленький мальчик. Он не виноват в грехах своего деда! Он не заслуживает страдать из-за чужой мести!