Моя магия обязательно поможет. Пусть хоть катаракта пройдёт — и то хорошо.

Я вернулась к Ванторну. В его взгляде скользнуло что-то — удивление? Оценка? До пегаса он шёл молча, задумчиво.

Двигатель заурчал, но десять долгих секунд хозяин смотрел на заколоченную дверь. Потом медленно повернулся ко мне.

— Твоя подруга. Чародейка. Где живёт её мать?

— Улица Ткачей.

— Тогда едем туда, — сказал он. И пегас рванул с места.

***

Улица Ткачей встретила нас скромным, но удивительно ухоженным спокойствием. Фасады домов, пусть и небогатые, сияли чистотой. На подоконниках алели герани, мостовые были вылизаны до блеска — до такой стерильности, что казалось, по ним давно не ступала нога человека. В этом тихом и аккуратном благополучии особенно выделялся дом Клары. Старинная, добротная кладка, резные наличники, крошечный, но явно любимый палисадник у входа — всё говорило о бережном отношении к дому, о тепле, когда-то его наполнявшем.

Но теперь он выглядел осиротевшим. Окна плотно занавешены тяжёлыми, тёмными шторами, и от самого строения исходила такая глубокая, безмолвная печаль, что становилось не по себе. Даже в багровом свете закатного солнца было ясно: сюда пришло горе.

Ванторн припарковал пегаса напротив и, не терпя возражений, резким жестом велел мне идти первой. Сердце бешено колотилось — я боялась за Клару. И ещё больше — того, как этот дом, пропитанный скорбью, отзовётся на появление жестокого хозяина замка.

Я постучала. Прошло несколько томительных мгновений — и дверь, наконец, медленно приоткрылась. На пороге стояла Клара. Я едва не вскрикнула.

С нашей последней встречи она изменилась до неузнаваемости. Осунулась. Глубоко впавшие, покрасневшие от слёз и бессонных ночей глаза, ввалившиеся щёки, сероватая кожа — всё в ней дышало усталостью и болью.

Но, завидев меня, она вдруг встрепенулась. В её взгляде вспыхнула слабая, едва заметная искра — то ли надежды, то ли облегчения.

— Эсма, дорогая… — прошептала Клара хрипло, протягивая вперёд костлявые руки.

Однако её взгляд скользнул за моё плечо — туда, где стоял Ванторн. Искра в её глазах тут же погасла. Лицо исказилось тревогой, плечи опустились, и она резко съёжилась, будто под тяжестью невидимого, невыносимого груза. Не сказав ни слова, Клара попятилась вглубь узкого коридора, прижимая к груди поношенный платок.

— Мы… мы пришли поговорить о Лиссе, тётя Клара, — тихо сказала я, стараясь как могла, смягчить голос. Я шагнула вперёд, прикрывая собой ледяную, неподвижную фигуру Ванторна. — Не бойтесь. Можно войти?

Клара кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и впустила нас в небольшую комнату. Я невольно сжалась, ожидая, что Ванторн замрёт на пороге, с презрением скривив губы при виде выбеленных стен, простой мебели и чистых, но скромных занавесок. К моему удивлению, он без колебаний вошёл.

Его тёмная, мощная фигура казалась чужеродной в этом тихом уюте, но он не проявил ни брезгливости, ни раздражения.

Клара, всё ещё дрожащими руками, движимая врождённым гостеприимством, достала с полки глиняные кружки, расписанные полевыми цветами. Из фаянсового чайника — видно, бережно хранимого для особых случаев — налила крепкий травяной чай. Комнату наполнил аромат мяты и земляники. Кружки она поставила на круглый столик с резными ножками, добавив плетёную корзинку с домашним печеньем.

И тут произошло нечто, отчего я едва не подавилась воздухом. Ванторн без колебаний взял кружку. Его крупные пальцы уверенно обхватили блестящую глазурь. С видом знатока он сделал глоток.

Клара застыла. Её взгляд скользнул по его лицу, затянутому чайным паром. Плечи под платком едва заметно опустились. Она немного расслабилась.

Опрос был кратким и деловым. Ванторн задавал вопросы по существу: когда заметили пропажу? Были ли странности в поведении Лиссы? Кто приходил?

Клара, всхлипывая и запинаясь, повторяла то, что уже рассказывала мне: Лисса была весела, ничего не предвещало беды. А потом…

— Клиент… он подарил ей кулон, — всхлипнула Клара, вытирая глаза уголком платка. — Странный. Сказал, что «за красоту цветов и девушки». Лисса смеялась, но взяла…

— Кулон? — переспросил Ванторн. В его голосе впервые прозвучала жёсткая, едва уловимая нотка интереса. — Опишите.

— Тёмный… почти чёрный камень, — Клара сжала кулаки, пытаясь вспомнить. — Но если приглядеться — внутри красные прожилки. На тонкой цепочке. Лисса сказала, он холодный как лёд.

Меня будто ударило током. Кулон! Я совсем о нём забыла — в страхе, в спешке бегства… Он остался среди тех немногих вещей, что я успела схватить. Они всё ещё лежат, спрятанные под лестницей в замке.

— Он у меня, — вырвалось, прежде чем я успела подумать. — В вещах… под лестницей.

Хозяин промолчал, но взгляд стал острым и сосредоточенным. Одним движением допил чай и резко поставил кружку. Звук фарфора о дерево прозвучал, как последняя точка.

— Поехали, — сказал он. Тоном, не терпящим возражений.

Я обняла Клару за плечи, ощущая под ладонями напряжённые мышцы.

— Он поможет, — прошептала я, стараясь вложить в слова всю уверенность.

Сжав её руки, я мягко послала импульс целительной магии. По специфической дрожи в пальцах поняла — её терзала ужасная головная боль. Магия не могла исцелить утрату дочери, но хотя бы сняла этот гнёт.

— Эсма! — голос Ванторна прогремел, как гром. — Поторопись.

— Иди, дочка, — Клара поцеловала меня в лоб. Её взгляд прояснился, значит, боль отступила.

Я кинулась за Ванторном. Он уже шагал к пегасу. Перед тем как сесть в кабину, обернулся — чёткий силуэт на фоне неба.

— Урок второй. Делай всё вовремя. Время утекает сквозь пальцы… даже если у тебя в запасе есть тысяча лет.

Я кивнула, растерянно. Тысяча лет? Мысль показалась нелепой и пугающей.

— Хельга уже в замке, — бросил он через плечо и скрылся в машине.

***

Дорога обратно в замок казалась бесконечной. Ванторн молчал, и напряжение в салоне становилось почти осязаемым, будто воздух пропитался тревогой.

У парадного входа, вытянувшись в струнку, ожидала госпожа Хельга. Обычно безупречно уложенные волосы чуть растрепались, а на строгом лице ясно читались усталость и беспокойство. Увидев меня, выходящую из пегаса следом за хозяином, она удивлённо вскинула брови — во взгляде читалось чистое, неприкрытое изумление: что эта служанка делает рядом с господином?

Я едва сдержала усмешку. Да, ради этой гримасы недоумения и стоило пройти все испытания.

Ванторн не удостоил её даже взгляда — направился прямо к замку и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— В гостиную.

Просторная комната с высоким сводчатым потолком и камином, в котором никогда не горел огонь, встретила холодом. Хозяин без слов опустился в своё привычное кресло у очага.

Я замерла у стены, прячась в полумраке. Чем меньше на меня смотрят — тем спокойнее дышится.

Хельга встала напротив Ванторна, скрестив руки на груди.

— Господин, я… — начала она, но он перебил мгновенно, не дав договорить:

— Отчёт о пропаже племянницы.

— Но… — Хельга бросила косой взгляд в мою сторону.

— Говори при ней.

Хельга метнула в меня ещё один быстрый, колючий взгляд, но тут же вновь сосредоточилась на хозяине. Она говорила чётко, без лишней лирики, как и подобает человеку долга. Но сквозь выверенную сухость интонаций то и дело прорывалась боль, которую не смогла скрыть даже её безупречная выдержка. Племянницу она, без сомнения, любила.

— Ева, господин… сдала вступительный экзамен в Академию Чародеек, — начала Хельга. — Она… она очень ждала результатов. Письмо должно было прийти накануне её исчезновения. Целый день она не отходила от окна, всматривалась в дорогу, ловила каждый звук — ждала почтальона. Приносили… — губы Хельги на мгновение дрогнули. — Приносили булочки из пекарни. Потом привезли молоко буйволицы из деревни. Потом… бандероль, но она оказалась для соседки.

Хельга на мгновение опустила взгляд.