Пульсирующая боль барабанит по моему черепу, как безжалостный отбойный молоток. Я стону, приходя в себя, мои глаза моргают и привыкают к темноте вокруг, освещаемой только несколькими далекими лампочками, свисающими неподалеку.

Что случилось?

Я пытаюсь поднять руку к голове, но что-то останавливает меня. Я пробую снова и с трудом сглатываю, прежде чем взглянуть через плечо, осознавая, что я привязана к стулу толстыми верёвками, впивающимися в мою кожу. Я кричу, но звук заглушается клейкой лентой, наклеенной на мои губы.

Моя грудь вздымается, когда я слишком быстро дышу носом, мои глаза затуманиваются слезами. Где, чёрт возьми, я?

Порыв ветра врывается в здание спереди, где большая гаражная дверь открыта. Снежинки танцуют на пороге, приближаясь к моим ногам. Мощная дрожь охватывает моё тело, оставляя меня практически онемевшей, так как моя куртка почти не защищает от непогоды.

Звук двигателя рокочет неподалёку. Но это не обычный двигатель. Не такой, который можно услышать от машины.

Этот громче.

Мощнее.

Страх просачивается в меня, когда я осматриваю окрестности, останавливаясь на запёкшейся крови на полу рядом со мной. Желчь подступает к моему желудку.

Внезапно всё возвращается. Отвратительные образы учреждения по уходу за памятью вспыхивают в моём сознании, как фильм, который я не могу остановить. Кровь. Так много крови. Андреа. Агония разливается по моей груди. Безжизненные тела. Мой отец… Моё сердце перестаёт биться, когда тревога сжимает свои когти на моей шее. Где он? Мои глаза мечутся в каждый угол комнаты, но здесь ничего нет.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я начинаю двигать стул вперёд несколько раз, но внезапно большая рука ложится на моё плечо, останавливая меня. Холодок ползёт по мне, мурашки расползаются по задней части моей шеи, когда он наклоняется ближе, его тёплое дыхание дует на мою кожу.

— Здравствуй, сестра. — Он обходит меня, пока не встаёт передо мной, глядя на меня с жестокостью в глазах. — Мы снова встретились.

Казимир.

Я с трудом сглатываю, не отводя взгляда, когда он достаёт из кармана нож и играет с ним.

— Мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы проснуться. — Он наклоняет голову то в одну, то в другую сторону. — Проснётся она раньше своего рейса или уже после? — ухмыляется он.

Рейса?

Как по команде, самолёт выползает вперёд перед проёмом, останавливаясь прямо перед входом. Дверь сбоку открывается, и появляются несколько человек, помогая установить лестницу.

— Точно по расписанию, — замечает Казимир. Он смотрит через плечо, и его усмешка становится шире. — Я как раз говорил нашей гостье, что мы скоро улетаем.

С поведением, слишком спокойным для человека, которым я его знаю, Михаил спускается по лестнице и приближается, глядя на меня с таким презрением.

— Жаль, что до этого дошло. — Он наклоняет голову набок. — Но ты можешь винить в этом своего дражайшего мужа.

Мои брови хмурятся. Что он может иметь в виду?

— Все они пожалеют, что вмешались в наши дела, — говорит Эмиль, появляясь из-за угла ангара. — Грёбаные Алари не могут держать свои носы подальше от нашего бизнеса. Им, должно быть, скучно или что-то в этом роде.

Ледяной кончик ножа Казимира ложится на мою шею, прежде чем он проводит им по моей коже.

— А ты… — Он цокает. — Ты, дорогая сестра, подвела нас.

Я с трудом сглатываю, нож ползёт ниже, не останавливаясь, пока не достигает центра моей груди.

— Ты довольно красивая. Может быть, перед вылетом стоит привести должное наказание в исполнение…

— Мы не трахаемся с кровными родственниками, — скучающим тоном говорит Михаил, скрещивая руки на груди.

Казимир пожимает плечом. — Почему нет? Я всегда слышал, что хорошо пробовать новое. — Он подмигивает, и паника заливает моё нутро, потому что я не знаю, серьёзно ли он или просто пытается вывести меня из себя.

Эмиль прислоняется к стене. — Иногда я сомневаюсь, не уронили ли тебя головой в детстве.

— Несколько раз, — отвечает Казимир, не сводя с меня глаз.

Михаил качает головой, прежде чем обратить свой смертоносный взгляд на меня. — Мы хотели всё упростить, но теперь всё стало запутанным. А я действительно ненавижу беспорядок. — Он вздыхает. — Это плохо для бизнеса, а значит, пришло время всё убрать.

— И мы сделаем это, — начинает Казимир, — начав с тебя.

Ужас охватывает меня, каждая мышца моего тела замирает.

— Всё, что тебе нужно было сделать, — это подписать передачу земли. — Михаил трёт подбородок, глубоко задумавшись. — Ты должна была подписать то, что по праву принадлежит нам, и тогда мы позволили бы тебе жить дальше своей жалкой, ничтожной жизнью. Но затем ты отказалась от нашего соглашения. Даже зная о последствиях. — Он приседает передо мной. — Твой отец будет очень разочарован, когда узнает, что ты так безрассудно играла его жизнью в своих руках. — Он тянется, убирая выбившуюся прядь волос за моё ухо, и дрожь разливается по мне. — Из всех мужчин на этой планете ты выбрала грёбаного Алари, что только ухудшило твоё положение. Видишь ли, они забрали у нас, так что теперь мы заберём у них. Око за око. Или в данном случае девушка за девушку.

Моё дыхание становится тяжёлым, грудь сжимается.

— Из-за них мы потеряли много денег. Слишком много денег. Но ты… Ты поможешь нам компенсировать эту потерю.

— О, как же мне нравится, как всё это обернулось, — с весельем говорит Казимир, потирая руки.

— После того как ты подпишешь все документы на передачу нам земли, — начинает Михаил, — ты будешь работать на нас, участвуя в нашем следующем аукционе.

Я решительно качаю головой.

Этого не может происходить. Этого не может происходить.

Михаил кладёт руку на мою щёку. — Ну-ну. Это не будет так уж плохо. Они будут хорошо заботиться о тебе.

Казимир чешет голову. — Думаешь, мы сможем получить за неё больше, учитывая, что наша кровь течёт в её венах?

Михаил обдумывает это, опуская руку. — Возможно. — Он встаёт и смотрит на часы. — Я пойду узнаю, когда вылет. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Какой жестокий поворот событий, к которому привела твоя жизнь. — И затем он уходит, направляясь к самолёту и поднимаясь по лестнице, исчезая внутри.

Внедорожник подъезжает к обочине, и Эмиль тычет большим пальцем через плечо.

— Это, должно быть, её отец. — Моё сердце бешено колотится при упоминании о нём. — Лучше я проверю, дышит ли он ещё. Он нам бесполезен, если мёртв. — Он идёт к нему, исчезая за другой стороной.

Оставляя только меня и Казимира.

Он смотрит на меня с жестокими намерениями, затуманившими его глаза.

— Михаил говорит, что не должен трахать тебя, потому что мы родственники, но было бы стыдно не опробовать товар перед другими. И потом, знаешь, что говорят… Дуракам закон не писан. — Кончик ножа путешествует по моей шее, прижимаясь под подбородок, пока я не поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза. — Я трахну тебя, дорогая сестричка, но вопрос в том… — Его грубые пальцы тянут ленту, срывая её с моего лица. Я закусываю губу, сдерживая крик боли. — Трахнуть эти мягкие губы, твою хорошенькую пизду или… — Он наклоняется вперёд, проводя губами по моему уху. Его язык выскальзывает, когда он говорит: — Эту тугую задницу.

Моё тело замирает, каждая мышца блокируется. Единственное, что движется, — моё сердце, которое колотится так громко, что это единственное, что я слышу.

Казимир прикусывает мочку моего уха, и я кричу, его рука роняет нож, чтобы схватить мою шею мёртвой хваткой. Я хватаю ртом воздух, когда он нависает надо мной, наблюдая за мной с удовольствием в глазах, пытаясь украсть мою жизнь изнутри меня.

— Посмотри, как широко открываются эти губы, — размышляет он с похотью. — Я сделал свой выбор. — Он тянется к своей молнии и…

Бум!

Кровь разбрызгивается на меня, Казимир ругается, держа свою раненую руку. — Yebat’!