— Сообщение принято.
— Как работа? — спрашивает Вин. — Слышал, вам нужен новый помощник. Как жаль. Действительно, трудно найти хороших помощников в наши дни.
Челюсть Гарретта сжимается. — Да. Довольно неудачно. Однажды он был здесь. На следующий… исчез. Как странно, вам не кажется?
— Очень странно. — Вин чешет подбородок. — Что ж, я уверен, где бы он ни был… — Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол. — Он получил то, что заслужил. Они все всегда получают.
Глаза Гарретта сужаются на Вине, прежде чем он бросает последний взгляд вокруг стола, его рука внезапно прижимается к животу. Его лицо искажается гримасой, дискомфорт вспыхивает на его тщательно поддерживаемом самообладании.
— Что ж, — твёрдо говорит он, — я должен обойти всех. Как всегда, было приятно.
Вин поднимает бокал, безразличный. — Правда?
Гарретт хмурится, затем поворачивается и направляется в заднюю часть комнаты.
Вин довольно отпивает из бокала. — Думаю, слабительное наконец подействовало.
Смех разносится по столу.
— Я правда ненавижу этого типа, — бормочет Мадлен. — Почему вы, ребята, просто не убьёте его? — Она адресует свой вопрос Вину, приподняв брови в ожидании ответа.
Его взгляд на Алексе, они двое ведут безмолвный разговор, прежде чем переключиться на Мадлен.
— Мы не вмешиваемся в политику. Слишком грязно. — Рядом появляется официант с нашей первой подачей, ставя тарелки перед нами. — Но, думаю, никогда не говори «никогда».
После третьего блюда в комнату начинают проникать артисты, переходя от стола к столу в водовороте красок и движения.
В комнате становится шумнее, смех накладывается на смех, голоса повышаются, когда воздух становится густым и тёплым от слишком большого количества тел, сжатых слишком близко. Стены, кажется, подступают внутрь. Знакомая скованность ползёт по моему позвоночнику, моя грудь сжимается, когда я дёргаю воротник и незаметно расстёгиваю верхнюю пуговицу. Моё сердце начинает бешено биться, когда я готовлюсь к панике, которую знаю слишком хорошо.
— Эй. — Алина кладёт ладонь на мою щёку. — Всё в порядке?
Я закрываю глаза, прижимаясь к её прикосновению. Хаос мгновенно исчезает, словно кто-то убавил громкость мира. Когда я снова открываю их, она смотрит на меня этими широкими карими глазами.
Я поднимаю руку и в ответ обхватываю ладонью её щёку. Большой палец нежно гладит её кожу, пока я не могу отвести от неё глаз, замечая детали, которые, сам того не осознавая, давно запомнил, — крошечные веснушки, рассыпанные по её носу.
На мгновение остаёмся только мы.
— Ааа, я вижу много историй за этим столом. — Мой взгляд смещается вправо. Пожилая женщина стоит за спиной Вина, закутанная в слои мерцающей золотой ткани, которые ловят свет при каждом малейшем движении. Не дожидаясь приглашения, она опускается на пустое сиденье рядом с ним, устраиваясь так, будто принадлежит здесь. — Я мадам Элизия, и я вижу всё.
Вин фыркает, не впечатлённый. — Неужели?
Одна идеально вылепленная бровь приподнимается. — Протяни руку.
Он смотрит на меня, скептицизм написан на его лице. Я пожимаю плечом. У нас есть время до начала аукциона. Можем и развлечься.
Нерешительно он протягивает руку, которую она с готовностью принимает. Её указательный палец проводит по линиям его ладони.
— Интересно, — бормочет она.
— Он умирает? — выпаливает Мадлен, сидя на краю стула, закусив ноготь.
Мадам Элизия медленно качает головой. — Нет. Видишь эту линию. — Она легко хлопает по его ладони. — Она указывает на долгую жизнь. Но эта линия… — Её палец скользит по глубокой складке, проходящей прямо через центр его ладони. Её взгляд поднимается, острый и оценивающий, приковываясь к его. — Я вижу двух женщин в твоей жизни.
Самодовольная усмешка расползается по его лицу, когда он откидывается назад.
— Вот теперь заговорили.
— Одна, — продолжает она, — королева. Другая — огонь.
Скарлетт наклоняет голову. — Что это значит?
— Это значит, что в ближайшем будущем у меня будет тройничок, — острит Вин.
Мать шлёпает его по руке, качая головой. — Боже, помоги мне.
Женщина отпускает руку Вина. — Мы не видим всей картины, только её части. Иногда образы имеют идеальный смысл, а иногда заставляют нас искать больше ответов, чем нам дают.
— Не сочтите за неуважение, — замечает Алекс, — но не кажется ли это…
— Мошенничеством? — говорит она ему, пожимая плечом. — Можешь верить или нет. Я не навязываю тебе свои видения. — Она протягивает руку и жестом приглашает Алекса дать ей свою. Он постукивает пальцем по столу перед собой, взвешивая варианты, прежде чем уступить искушению узнать свою судьбу. С острым взглядом женщина осматривает каждую линию на его руке, прежде чем внезапно расположить указательный палец в центре его ладони. Улыбка расползается по её лицу. — Твоя жизнь вот-вот станет очень запутанной. Некоторые даже могли бы сказать хаотичной.
Вин смеётся, хлопая ладонью по бедру. — О, это потрясающе.
Алекс отдёргивает руку, бормоча, кажется, недовольный этой перспективой.
— Иногда, — начинает Элизия, — беспорядок может быть хорошей вещью. Он может открыть глаза на всё вокруг. Он может даже приветствовать новые приключения.
— Если будешь продолжать говорить о беспорядке, у бедного парня случится сердечный приступ, — задумчиво говорит Илай с усмешкой.
Элизия переводит внимание на Мадлен, её глаза видят что-то, чего никто другой не может. Она протягивает руку, и Мадлен, без проблеска колебания, кладёт свою в руку пожилой женщины.
— Хмм… — задумчиво напевает Элизия. — Тебя трудно читать.
Мадлен надувает губы. — Мне так и говорили.
— Но здесь, — продолжает Элизия, её палец проводит по линии, пересекающей ладонь Мадлен, пересечённой тремя меньшими линиями. — Эта линия говорит о потере, но эти три… Они говорят о жизни. — Она улыбается, нежно и понимающе. — У тебя будет дом, наполненный любовью и смехом.
Глаза Мадлен блестят, слёзы готовы пролиться. Илай наклоняется вперёд, целуя её в висок.
— Так и будет, — уверенно произносит он.
Отпустив руку Мадлен, мадам Элизия смотрит на остальную семью, прежде чем её взгляд падает на Алину. Она встаёт и подходит, наклоняя голову набок.
— Можно? — спрашивает она, протягивая руку.
Алина закусывает нижнюю губу, выглядя опасливо, а затем осторожно кладёт свою руку в её.
Она двигает пальцем по всей её ладони, проводя по узорам и линиям.
— Твоё сердце, — говорит она, глядя в глаза Алины. — Твоё сердце тяжело. Я вижу так много неуверенности, смешанной с… болью.
Болью?
Алина с трудом сглатывает, когда женщина переводит взгляд на меня, протягивая руку.
Беспокойство наполняет мои вены, взгляд в её глазах видит больше под моей твёрдой оболочкой, чем я хочу раскрыть.
С неохотой я кладу свою ладонь в её.
Она переплетает руку Алины с моей и медленно кружит их, закрывая глаза.
— Секрет разделён между вами двумя, — бормочет она, голос мягкий, но звучный.
Моё сердце бешено колотится. Нет никакой возможности, чтобы она могла знать. Это невозможно. Это не…
— Один, который изменил ход судьбы. — Её глаза открываются, впиваясь в мои, словно видя каждую мысль и воспоминание. — Одно слово. Две жизни. Теперь переплетены навечно.
Моё дыхание становится тяжёлым, мои мышцы как железо, давящее на мои лёгкие.
Как она могла знать?
— Стой!
Мои глаза находят её…
Мои колени падают на траву…
Её руки обхватывают меня…
Моё сердце грохочет в груди…
Паника.
Стыд.
Всё возвращается ко мне.
Воспоминание.
Наше воспоминание.
То, которое я так старался держать взаперти в темноте.
Я прижимаю руку к груди, мои пальцы дёргают воротник рубашки. Я не могу отдышаться.
