Она сбрасывает туфли, позволяя им упасть на пол, и поджимает ноги под бёдра. Моя куртка собирается вокруг неё, как одеяло, удерживая тепло.

Слава богу.

Я сажусь в своё любимое кресло, мои пальцы проводят по потёртым кожаным подлокотникам от многолетнего использования. Мы оба смотрим на огонь, никто не знает, что сказать или сделать. Поэтому, когда проходит несколько минут, я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени, и приподнимаю бровь в безмолвном жесте, давая ей понять, что слово за ней.

Она переводит внимание на свои сжатые руки на коленях, её щёки заливает мягкий розовый оттенок.

— Ну, видишь ли… — Она оглядывает комнату, натягивая верх куртки.

Пожалуйста, ради всего святого, не снимай мою куртку.

Я закусываю внутреннюю сторону щеки, наблюдая, как она глубоко вдыхает.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — Она тихо смеётся. — Думаю, мне понадобится немного жидкой смелости для этого разговора.

Кивнув, я встаю и подхожу к бочке с виски в углу, открывая её боковую часть. Достаю бутылку своего любимого виски и два бокала, быстро разливая немного жидкости в каждый.

Когда я протягиваю один ей, наши пальцы соприкасаются, наши взгляды ненадолго встречаются, прежде чем она принимает бокал и отводит глаза.

Я сажусь в своё кресло и делаю большой глоток янтарной жидкости, выпивая половину и ставя остаток на бедро. Я сосредотачиваю внимание на ней и наблюдаю, как она колеблется, прежде чем поднести хрусталь к губам и быстро отпить глоток. Я не могу сдержать ухмылку, когда она кашляет от жжения, скользящего по горлу. Она похлопывает себя по груди, сморщив лицо от отвращения.

Это чертовски мило.

— Зачем ты пьёшь то, что на вкус как яд? — сипит она, её глаза непроизвольно слезятся.

Мои губы изгибаются в дразнящей усмешке, заставляя её засмеяться, когда она ставит бокал на кофейный столик из красного дерева перед собой.

Тыльной стороной ладони она вытирает кожу там, где по подбородку стекает капелька виски, и я ловлю себя на мысли, что хочу попробовать эту единственную каплю.

Её взгляд медленно поднимается к моему.

В её глазах проносится так много мыслей.

Переживания. Вопросы. Страхи.

Слишком много хаоса для одного человека.

Я тянусь за своим напитком и делаю глоток, давая ей время сказать всё, что ей нужно высказать.

— Мне нужно выйти замуж.

Я выплёвываю виски, её признание застаёт меня врасплох.

Ни за что на свете я не догадался бы, что именно эти слова я услышу из её мягких губ.

— Я знаю, — говорит она, убирая волосы за ухо. — Это довольно шокирует. Меня это тоже удивило. — Она смеётся, но это звучит грустно, словно это то, что поглощало её целиком слишком долго. Она поднимает руки в воздух в отчаянии, затем быстро опускает их. — Я в долгах. В больших долгах. Больше, чем я могла бы легко покрыть сама.

Я выпрямляюсь, готовый напечатать ей: «Назови сумму», и я дам её, сколько бы ни понадобилось, но она останавливает меня, подняв руку.

— Я не возьму деньги у тебя. Или у кого-то из твоей семьи. — Она вздыхает, наклоняясь вперёд. — Просто всё… вышло из-под контроля с учебными кредитами и… другими вещами. — Она колеблется, прежде чем сказать: — Я закончила учёбу в прошлом месяце, перед рождественскими каникулами. Наконец получила магистратуру, чтобы работать специалистом по образованию глухих в правильной школе. — Она вздыхает. — Худшее время для поиска работы учителем. Я пыталась. Поверь мне. Каждый божий день.

И тут я замечаю это: тени под её глазами и истощение, застывшее на её лице.

— Поэтому несколько месяцев назад я устроилась в «Тёмные желания» официанткой. — Она пожимает плечами. — Я слышала, что чаевые хорошие. Оказалось, что так и есть. Но они достаются ценой — мужчинами, которые не понимают слова «нет». — Мои пальцы сжимаются в кулаки на бёдрах, когда я мысленно отмечаю найти каждого мужчину в клубе, который прикасался к ней. — У меня никогда не было намерений… — Её щёки становятся ярко-красными. — Танцевать стриптиз. Но я отчаялась. И когда подруга по работе предложила попробовать, ну, я не знаю. Думаю, я клюнула на наживку, и в следующее мгновение я уже была на той сцене, проживая свой кошмар. — Она смотрит на огонь. — Но мне не пришлось бы делать ничего из этого, если бы я просто могла найти кого-нибудь, за кого выйти замуж. — Её слова звучат отстранённо, словно она сейчас формулирует план у себя в голове.

Я прочищаю горло, привлекая её внимание.

«Почему?»

— Эмм. — Она тревожно закусывает нижнюю губу, её большой палец вдавливается в ладонь, пока не появляются бледные полумесяцы. Что происходит у неё в голове? — Я узнала около месяца назад, что у моей мамы, оказывается, было завещание, когда она умерла. Его только… недавно нашли. — Она колеблется. — И она оставила… — Она делает паузу, затем выдыхает. — Деньги. Для меня. С условием.

«Дай угадаю…»

— Мне нужно выйти замуж, чтобы получить наследство, — тихо говорит она. — Просто временно. Если точно — на шестьдесят дней. — Она откидывается на подушку, уставившись взглядом в пол. — Это странно, я знаю, и я не хочу, чтобы это звучало так, будто деньги — единственное, что имеет значение в жизни, потому что я знаю, что это не так, но… — Её голос дрожит. — Когда у тебя их нет, и они тебе очень, очень, очень нужны… ну, ты начинаешь задумываться о том, о чём никогда не думала.

Она вздыхает и трёт висок, тяжесть всего этого ложится между нами. Я откидываюсь на спинку и смотрю в потолок, наполовину стеклянный, открывающий чистый вид на ночное небо над головой, пока перевариваю каждое слово.

— Никто из вас не должен был знать, где я работаю. Я планировала унести эту тайну в могилу. Я правда думала, что смогу выкарабкаться из этой передряги до того, как кто-нибудь узнает. — Она выдыхает. — Но, видимо, этот план просуществовал недолго.

Я достаю телефон и печатаю: «Я никому не скажу. И Лео тоже».

Её плечи слегка опускаются, облегчение смягчает её выражение лица.

— Я была бы благодарна.

Я печатаю: «А твой отец?»

Она колеблется: — А что насчёт него?

Я приподнимаю бровь и печатаю: «Он в порядке с этим?»

— Он… — Она закусывает нижнюю губу, взгляд отводится. — Он не знает и не узнает. У него и так слишком много всего происходит, и я не хочу беспокоить его этим.

Интересно. Я знаю её отца, Грегори Фаулера. Хороший человек. Человек, которому доверял мой отец. Прежде чем выйти на пенсию, он помог Вину вступить в его руководящую роль после смерти нашего отца семь с половиной лет назад. И я знаю, без сомнения, что он никогда не позволил бы своей дочери оказаться в подобной ситуации.

Она тянется за спину, достаёт плед со спинки дивана и накидывает его на плечи. Из неё вырывается зевок, когда она устраивается у подлокотника, усталость тяжело лежит в её глазах.

— Ну вот и всё. Это моя история. — Теперь её голос тихий. — Меня, вероятно, уволят после того, что случилось сегодня, так что придётся искать новую работу. Но, думаю, это проблема завтрашнего дня. — Она закрывает глаза, убирая руки под подбородок. — Ничего, если я прикрою глаза на несколько минут? Я сегодня мало спала.

Прежде чем я успеваю ответить, её тихое дыхание наполняет пространство между нами.

Её длинные тёмные пряди разметались вокруг неё, она вцепилась в плед, выглядя безмятежной.

С тяжёлым вздохом я допиваю остатки виски и встаю. У края дивана я открываю корзину и хватаю первую попавшуюся подушку. Осторожно приподнимаю её голову и подсовываю подушку под неё. Она не шевелится, только утыкается носом в подушку, погружаясь в сон ещё глубже.

И это зрелище, ну что ж…

Я растираю грудь, сажусь на кофейный столик и внимательно смотрю на неё. Тени под её глазами рассказывают историю, которую ей не пришлось заканчивать. Вся эта свадебная неразбериха изматывает её.

Мои пальцы инстинктивно поднимаются, легонько проводя по её щеке.

Мысль о ней на той сцене, где любой мужчина мог видеть её и воспользоваться ею, наполняет мои вены жаром. Ярость сжимается тугим узлом в моём животе.