— Что ж, Николай Петрович, зови господина Смита со всеми почестями. Не будем морозить иностранный капитал на проходной, — усмехнулся я. — Посмотрим, из какого штата США родом этот залетный соловей и какие песни он нам споет.

Спустя пять минут двери кабинета отворились с барской, напыщенной неторопливостью.

В кабинет вплыл мужчина лет сорока пяти. На нем была роскошная, но совершенно безвкусная, кричащая шуба из канадского койота, из-под которой виднелся тёмно-синий пиджак якобы от «Brioni», массивная золотая цепь толщиной с якорный канат и темные очки-капли «Ray-Ban», которые в сибирском февральском полумраке смотрелись особенно комично. Гостя сопровождала классическая свита: двое узколобых, квадратных крепышей в скрипучих кожаных пальто с тупыми выражениями лиц и суетливый человечек с пухлым дипломатом — видимо, юрист.

— О, ноу! Какой типичный сибирский холодно! Фризинг! — с раскатистым, нарочито утрированным акцентом заголосил визитер, небрежно сбрасывая шубу прямо на руки обомлевшему Шевцову. — Гуд дэй, мистер Крылофф! Я есть Джонни Смит! Очень рад видеть такой великий промышленый зафот!

Я даже не подумал подняться из-за стола навстречу гостю. Лишь медленно, сканирующим взглядом хищника оглядел «миллионера» с ног до головы, мгновенно фиксируя мелкие, но фатальные детали, доступные только очень опытному глазу.

Пиджак якобы от «Brioni» сидел мешковато и имел характерную кривую машинную строчку на лацкане — дешёвая турецкая реплика, штампованная в подвалах под Стамбулом. Массивный перстень с «бриллиантом» на указательном пальце при освещении зеленым абажуром моей настольной лампы давал мутный, стеклянный фианитовый отблеск вместо холодной искры настоящего алмаза. А едва ощутимый, въевшийся сивушный шлейф советского одеколона «Тройной» нагло перебивал тяжелый импортный парфюм, которым гость щедро окропил воротник сорочки.

Но главным проколом был акцент. Прожженный аферист старательно пытался изображать тягучее техасское оканье, но в сдвоенных согласных у него отчетливо, словно песня, проскальзывала сочная, неподражаемая южнорусская фрикативная интонация.

— Добрый день, мистер Смит, — ровным, ледяным баритоном произнес я, небрежным жестом указывая ручкой на гостевое кресло. — Снимите очки. В помещении, перед генеральным директором завода, сидите с открытым лицом. И рассказывайте, какими судьбами панамский офшорный капитал занесло в наш скромный, заснеженный Новосибирск.

Смит чуть запнулся, явно сбитый с толку моим властным, совершенно не советским тоном, но мгновенно вернул себе холеный вальяжный вид. Очки он снял, явив миру бегающие, хищные и маслянистые карие глазки уличного наперсточника.

— О, я проехать вся эта огромный Россия! — Смит вольготно уселся в кресло, закинув ногу на ногу и демонстрируя остроносые лаковые туфли. — Я видеть, что ваш «ТехМаш» — это есть грандиозный потенциал! Мой холдинг готов прямо сейчас вложить в ваш зафот пять миллионов долларс! Мы выкупаем контрольный пакет — скромные сорок процентов акций вашей компании — и даем вам полный европейский технологический сервис, выход на глобальные рынки и новые станки!

Юрист за его спиной с подобострастным щелчком отпер дипломат и с придыханием выложил на мое зеленое сукно красивую пачку плотных ценных бумаг с замысловатыми готическими шрифтами, гербовыми орнаментами и сургучными печатями на немецком языке.

— Вот! — победно воскликнул «американский инвестор», раскинув руки. — Это банковские безотзывные векселя на предъявителя от крупнейшего государственного австрийского банка «Creditanstalt Wien»! Настоящий, твердый европейский нал! Завтра вы несете их в любой центробанк и получаете пять миллионов!

Я неторопливо закурил. И лишь затем аккуратно, кончиками пальцев поддел верхний вексель, поднеся его к свету настольной лампы.

Бумага была отпечатана на совесть — тангирная сетка, качественные водяные знаки. Но в названии филиала банка на немецком языке красовалась банальная, глупейшая юридическая ошибка: вместо правильного акционерного общества «Creditanstalt AG» значилось «Kredit-Anstalt GmbH». В Австрии крупнейшие банковские конгломераты никогда не регистрировались как общества с ограниченной ответственностью (GmbH). Это была чистейшая, стопроцентная фальшивка — липовый офшорный фантик, созданный исключительно для обмана наивных «красных директоров», которые настоящих западных бумаг в глаза не видели.

Схема залетного гастролера была проста как лом: всучить заводу пять миллионов цветной макулатуры, легально получить 40-процентный пакет акций ЗАО «ТехМаш», войти в совет директоров, а затем через продажных чиновников в Горисполкоме быстро обанкротить предприятие, распродать имущество по частям и сбежать за границу с настоящим кэшем.

Я брезгливо опустил бумагу на стол. Посмотрел на Смита. И тихо, весело, абсолютно искренне расхохотался. Мой смех гулким эхом отразился от стен кабинета.

— О, вы смеяться? — нахмурился Смит, нервно поправив турецкий галстук. Лицо его начало терять лоск. — Что есть смешно, мистер Крылофф? Мы говорим о больших деньгах!

— Смешно то, Яша, — я резко оборвал смех, подался вперед, опираясь локтями о стол, и посмотрел аферисту прямо в сузившиеся зрачки тяжелым, свинцовым взглядом. — Смешно то, что твой хваленый «Kredit-Anstalt» печатали не в Вене. Его верстали на Малой Арнаутской в Одессе. Можешь передать пламенный привет Дерибасовской от сибирских промышленников.

В огромном кабинете мгновенно наступила звенящая, гробовая тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов.

«Американский миллионер» застыл с открытым ротом. Его фальшивый техасский акцент испарился за одну секунду, как дешевая шелуха, а холеное лицо стремительно налилось дурной, бурой краснотой уличного каталы.

— Ты… ты шо несешь, директор⁈ — уже на чистейшем, эталонном одесском диалекте выцедил лже-Смит, вскакивая с кресла. — Какая, к лешему, Арнаутская⁈ Это официальные бумаги панамского инвестиционного фонда! Ты рамсы не путай!

— Яша, не делай мне беременную голову, она у меня с высшим финансовым образованием, — холодно усмехнулся я, пуская струю дыма ему прямо в лицо. — Твои турецкие штиблеты из кожзама, фейковый фианит на пальце и грамматическая ошибка «GmbH» в названии австрийского банка видны аудитору за километр. Твой панамский паспорт стоит ровно триста баксов у погранцов на таможне в Бресте. Ты приехал в мой город, чтобы украсть мой работающий завод за кусок цветной туалетной бумаги. Я прав?

Двое крепышей за спиной Смита, поняв, что легенда рухнула, угрожающе шагнули вперед, судорожно сунув правые руки во внутренние карманы кожаных пальто.

Но в эту самую секунду массивная боковая дверь кабинета, ведущая из комнаты отдыха, плавно и бесшумно открылась. На пороге возникла Елена Станиславовна Романова в безупречном васильковом костюме, грациозно поправляя очки. А за ее хрупкой спиной молчаливой, пугающей гранитной стеной выросли начальник ВОХР майор Петрович со снятым с предохранителя укороченным автоматом и мрачный Губа со своими тремя лучшими быками.

Шустрые ребята из структуры Губы сработали профессионально. Они зафиксировали «американских телохранителей» в полсекунды, жестко заломив им руки за спины и выдернув из-под их пальто две новенькие ТТ-шки, даже не дав гостям пикнуть. Суетливый юрист взвизгнул и растекся по стене, прикрываясь дипломатом.

Лже-Смит затравленно оглянулся, судорожно вытер обильный холодный пот со лба и сжал кулаки, понимая, что капкан захлопнулся.

— Ладно, Крылов… Разгадал, молоток, снимаю шляпу, — процедил аферист, поднимая руки ладонями вперед. — Твоя взяла. Но ты меня ментами не пугай! За мной очень серьезные люди в Москве стоят! Братва не поймет беспредела! Дай команду своим псам, я заберу бумаги, мы уедем тихо, и навсегда забудем этот неприятный разговор!

— Уедете? Просто так? — я плавно поднялся из-за стола, застегнул пуговицу пиджака и одарил побледневшего одессита своей самой неотразимой, хищной и озорной улыбкой. — Яша, милый мой! Да где же это видано, чтобы гостеприимные сибиряки просто так отпускали из кабинета такого щедрого инвестора, который привез нам столько азарта и денег?