— Завтра, Америка, завтра!

Я хотел увидеть парк развлечений при дневном свете, чтобы после захода Солнца мы могли лучше его наблюдать. Это было бы гораздо проще и эффективнее, если бы местность была знакома. Мы поехали на запад по возвышающейся ирригационной дамбе, надеясь добраться до Тигра, где можно было бы проехать по асфальтированной дороге до ворот парка. Но ни один план не выдерживает первого столкновения с реальностью. Дамба круто обрывалась в канаву, слишком глубокую и крутую даже для «Хаммеров». Капрал Персон был готов пристегнуть ремень безопасности и попробовать, но я не мог позволить себе перевернуть автомобиль. Мы сдали назад и спустились с насыпи в пальмовые заросли.

Роща напоминала мне старый сосновый лес. Деревья, растущие на большом расстоянии друг от друга, заслоняли Солнце. Подлеска не было. Мы петляли между стволами, иногда следуя грунтовой дороге, а иногда позволяя системе GPS вести нас более прямым путем к парку развлечений. Среди высоких листьев порхали птицы, а на солнечных лужайках цвели белые цветы.

Колберт нажал на кнопку на своем телефоне и присвистнул.

— Мы только что нашли райский сад!

Продвигаясь между деревьями, мы были вынуждены идти пешком, а видимость часто не превышала ста метров. Это должно было меня насторожить. Мы не могли видеть, не могли маневрировать и не могли общаться, потому что деревья искажали прием радиосигнала. Но в воздухе не чувствовалось злобы. Боевые действия отточили нашу наблюдательность — мы распознавали угрозу, когда видели ее. В этих пальмах не было угрозы, и мы наслаждались несообразной красотой нашего обходного пути.

Было уже почти темно, когда мы вышли из рощи на асфальтированную дорогу, идущую параллельно Тигру. На дороге стояло три человека с автоматами, а рядом с ними лежали бетонные заграждения и штабеля шин, препятствующие движению транспорта. Инстинктивно взвод принял боевой порядок. Эспера встал рядом с Колбертом, чтобы усилить огневую мощь с фронта. Рейес и Ловелл заняли позиции на флангах и в тылу. Я переключил одну радиостанцию на частоту батальона, готовый сообщить, что мы вступили в бой.

Колберт и Эспера остановились менее чем в пятидесяти метрах от людей. Те по-прежнему стояли на дороге, с автоматами у бедра. Любое преимущество, которое у них было, уже исчезло. Взвод был начеку, готов к бою, и ждал только выстрела или приказа вступить в бой. Патовая ситуация, казалось, длилась несколько минут, но прошло всего несколько секунд, прежде чем один из мужчин крикнул нам по-арабски.

Миш ответил ему, а затем крикнул нам через плечо:

— Это дозор местных жителей. Они просто хотят остановить мародеров.

Мужчины сказали, что каждую ночь по окрестностям рыскали мародёры и крали всё, что могли унести. На окнах домов вдоль дороги висели рукописные плакаты. Миш перевёл их как «ГОРОД САЛИХ ХАСАН НЕ ТЕРПИТ ВОРОВ. ВЫ БУДЕТЕ УБИТЫ». Мужчины умоляли нас остаться с ними, чтобы защитить их поселение.

Увидев своих мужей и отцов с американцами, из ворот Салих Хасана высыпали женщины и дети. Дети ликовали, танцевали и прыгали по дороге в сумерках. Женщины были более сдержанны — они прижимались к своим мужчинам, прячась за паранджой.

Мне хотелось им помочь. Уехать из этого района раньше означало бы бросить их на произвол судьбы. Эта мысль не давала мне покоя, пока взвод ехал по дамбе и мимо пальм. Мы приехали туда не просто посмотреть достопримечательности и помахать флагом. Я хотел оправдать свое утверждение, что американцы должны дарить иракскому народу конкретные подарки. Тогда, в первую неделю оккупации, одно действие стоило тысячи речей о достоинствах демократии или злодеяниях павшего режима. Жители Салих Хасана считали, что их средства к существованию, если не их жизни, находятся под угрозой. Для них наш единственный взвод морской пехоты был олицетворением американской мощи. Мы могли все исправить. Бросить их было бы символическим дезертирством, которое они вряд ли забудут.

Но у нас была наша боевая задача. Нам было поручено закрепиться в каждом из четырех углов района ответственности и докладывать о том, что происходит во всех ее частях. Ночёвка в одном маленьком населенном пункте казалась в то время нерациональным использованием наших скудных ресурсов. Я рассуждал, что мародёры, увидев, что Салих Хасан защищён, просто переместятся по дороге в следующий город. Мы не могли устроить на них засаду. С момента окончания открытых боевых действий применение силы было разрешено только в целях самообороны или спасения жизни. С искаженной точки зрения оккупантов, кражи были явлением прискорбным, но законным. Когда я сказал местным жителям, что мы не можем остаться с ними, они не стали протестовать. Стоицизм — распространенное качество среди иракцев. Никаких рыданий, жалоб или споров. Просто кивок головой в знак смирения. Это был народ, привыкший к пренебрежению, но я пообещал, что мы вернемся на следующий день, и всю дорогу домой сомневался в своем решении.

Как оказалось, уехали мы недалеко. Задержки в пальмовой роще и на местном контрольно-пропускном пункте не дали нам добраться до парка развлечений при дневном свете. Мы ехали на юг, пока темнело, пытаясь лучше сориентироваться в обстановке, прежде чем организовать на ночь патрульную базу. В моей голове план менялся. Было очевидно, что почти в каждом районе действовали патрули из местных жителей, а вооруженные иракцы, охраняющие свои дома, и вооруженные морские пехотинцы, передвигающиеся в темноте, составили бы взрывоопасную комбинацию. Я решил найти безопасное место, где взвод мог бы переночевать, и выделить разведгруппу для пешего патрулирования, чтобы она немного поразведала обстановку. У канала, где мы ранее объехали ров, удалось найти идеальное место, но вместо того чтобы подъехать к нему, взвод проехал мимо и несколько минут наблюдал за ним, а затем вернулся туда под покровом темноты.

Высоко над окружающими полями возвышались остатки иракской зенитной артиллерийской позиции. Огневые точки были заброшены, но мешки с песком и удобное расположение делали это место легко защищаемым. Мы выстроили «Хаммеры» в неровный круг на бетонной площадке и развернули колючую проволоку. Каждый участок дамбы, по которой мы проехали, был взят под прицел пулеметом.50-го калибра, а гранатометы Mk-19 были развернуты на поля, готовые забросать их гранатами. Мы возвышались на тридцать футов[108] над всем, что нас окружало, защищенные бетонными стенами. Это место было естественной крепостью. Я разложил инфракрасный стробоскопический фонарь и инфракрасную «циркулярку» — если нас атакуют, я просто отмечу наше местоположение и дам возможность самолетам уничтожить все, что находится за его пределами. Морские пехотинцы организовали по очереди дежурство, а я передал по рации в батальон донесение об обстановке[109].

— Крестный отец, это Хитмен-2. Готовьтесь принять донесение об обстановке.

— Хитмен-2, это Крестный отец. На приеме. Готовы принять.

— Местоположение патрульной базы: Майк Браво 4153 9920. — Я зачитал точные координаты нашего местоположения по карте на случай, если нам понадобится артиллерийская поддержка ночью, а затем перешел к изложению того, что мы узнали за день. Пока радист батальона повторял мне по карте координаты, я размышлял о теплой комнате на электростанции, горячем кофе и морских пехотинцах, обновляющих доску с информацией об обстановке. Я надеялся, что майор Уитмер услышал наш вызов и знает, где мы находимся.

— Крестный отец, мы планируем остаться здесь на ночь. Один пеший патруль с позывным «Хитмен-2-2» будет вести сбор приоритетной развединформации, как указано в задаче. Как понял?

Приоритетная развединформация[110] — это самая важная информация, которую дивизия поручила собрать разведке. Наша включала в себя расположение школ и больниц, проходимость дорог и все, что мы могли выяснить о парке развлечений.