Мы поехали обратно по той же дороге. Тлеющие костры вдоль нее освещали наше лобовое стекло мерцающим светом. На юг! Я не мог поверить, что мы сдаем позиции, пусть даже это только для того, чтобы перегруппироваться и снова устремиться на север. Нам месяцами говорили, что большинство иракцев не будут сражаться, что любое сопротивление так далеко на юге будет спорадическим и неэффективным. Но мы слышали сообщения о том, что федаины, так называемые «жертвующие» Саддама, собираются в Эн-Насирии для боя. До войны федаины специализировались на пытках и казнях. Похоже, они остановили два полка морской пехоты.

В ряд по обеим сторонам дороги были выстроены сотни транспортных средств. Танки, «Амтраки», «Хаммеры» и грузовики снабжения простаивали в темноте. Мы заняли свое место в колонне — прямо на железнодорожном мосту, где нас полностью освещал нефтяной резервуар, горящий в поле к востоку от дороги. В наши силуэты, вырисовывавшиеся в ярком свете, мог бы попасть любой двенадцатилетний мальчишка с охотничьим ружьем. Я побежал по дороге к «Хаммеру» командира роты и запросил разрешения переместиться на сто метров вперед или назад, чтобы занять более выгодную позицию.

— Я не могу дать вам разрешение, — ответил он, — не посоветовавшись с батальоном.

— Ну так посоветуйтесь с батальоном!

— Беспокоить батальон по поводу такой мелочи — это плохо отразится на нас, — произнес он с преувеличенным терпением. — Кроме того, скоро мы будем выдвигаться дальше.

Шесть часов спустя, после того как я попеременно подремал под «Хамви», послушал радиопереговоры и посчитал артиллерийские залпы, летящие на север в сторону Эн-Насирии, мы все еще не тронулись с места.

Часть времени я провел, вышагивая по дороге, где встретил однокурсника из Куантико. Тот выглядел измученным, с темными глазами, запавшими на лице, сияющем белым светом от отраженного света костра. Я спросил, как у него дела.

— Чертовски тяжелый день. Ранее к нам вышло и сдалось несколько иракцев. Морпехи подошли к ним, а хаджи бросили белые флаги и вытащили из-под своих одежд автоматы Калашникова. Десять минут спустя какой-то ублюдок стрелял в нас из винтовки, держа в одной руке маленькую девочку. Мои ребята пытаются поступать правильно, но я не хочу, чтобы в процессе этого они погибли. На дороге в городе лежит куча мертвых морских пехотинцев. Ты их увидишь, когда мы будем проезжать.

— Что случилось?

— Зависит от того, кого спросить. Засада с РПГ… Огонь по своим со штурмовика А-10… Черт его знает!

Мы провели день, изображая из себя ветеранов. Большинство морских пехотинцев провели десять лет без настоящих боев, и я надеялся, что мы уже прошли самый крутой участок кривой обучения. Генерал Мэттис сказал нам, что нужно пережить первые пять дней боев, самые опасные дни. Осталось еще четыре. Буквально за день до этого морские пехотинцы говорили, что это повторение сточасовой войны, и самым большим опасением было то, что она может закончиться, так и не предоставив нам возможности хоть раз выстрелить. Окруженный огнем, я сидел на капоте «Хамви» и смотрел, как горизонт озаряется вспышками артиллерийских снарядов, падающих на Эн-Насирию. Ближе к рассвету мы завели двигатели.

К тому времени, когда мы достигли южного моста, интервалы между машинами были увеличены, чтобы оставалось место для маневров. Педали газа были вдавлены до упора. Я наблюдал за капралом Гарза, стоящим у пулемета в «Хаммере» сержанта Эсперы. Он покачивался, держась обеими руками, чтобы не выпасть на улицу. Согласно карте, между южным и северным мостами Эн-Насирии было три с половиной километра. Менее четырех минут езды. Мы проехали предмостное укрепление, где останавливались накануне, и начали подниматься по мосту через Евфрат. Я почувствовал предвкушение подъема на американских горках. Поднявшись на верхнюю точку, мы посмотрели вдаль вдоль «Аллеи засад». Это была пауза на вершине холма, прямо перед спуском, и потом мы помчались вниз в город, проносясь мимо зданий из шлакоблоков и разбитых автомобилей. Целые кварталы были в руинах, и бродячие собаки визжали, когда машины проезжали мимо.

Пехотный батальон огранизовал в городе линию постов, выстроив вдоль «маршрута Мо» «Амтраки» и пехотинцев. Их работе я не завидовал: сидеть во враждебном городе, через который проезжают тысячи нервных, готовых к стрельбе морпехов. Спереди и сзади нас раздавалась стрельба из стрелкового оружия, но я не видел ничего, по чему можно было бы стрелять. Вдаль тянулись длинные перекрестки, уставленные телеграфными столбами. Я ожидал увидеть фигуры, мелькающие между переулками и стреляющие с бедра, но улицы были пусты. Земля была испещрена окопами, и я ждал, когда появится голова, обмотанная шарфом, с РПГ на плече. Но ничего этого не произошло.

Были видны лишь следы недавних боев. На дороге стоял «Амтрак» с крышей, вскрытой, как у банки с сардинами. На земле валялись рюкзаки и спальные мешки, и я видел груды, накрытые пончо. Мертвые морские пехотинцы. Должно быть, было плохо для мертвых лежать там, где они пали накануне. Я проехал мимо, зная, что каждый морской пехотинец в моем взводе увидел своих павших товарищей. Видели мы и иракцев. На южной полосе движения стоял грузовик, загруженный зенитными орудиями, а из кабины, зацепившись ногами, свисал простреленный пулями труп его водителя. Его голова почти касалась земли. Еще один человек лежал на улице, где десятки гусеничных машин раздавили его почти до неузнаваемости. Его туловище было размазано по асфальту красным пятном. Морские пехотинцы потом прозвали его «человеком из ящика для помидоров».

На северном конце «Аллеи засад» мы пересекли еще один мост и повернули на перекрестке налево. Бронетранспортеры LAV катились по полям рядом с дорогой, постреливая по невидимым нападавшим. Я был благодарен за их прикрытие и не сбавлял скорость. Поворот направо вывел нас на шоссе № 7, по которому мы должны были ехать на север до города Эль-Кут, стоящего на реке Тигр.

На преодоление двухсот километров шоссе между Эн-Насирией и Эль-Кутом у нас ушло десять дней. В то время как 3-я пехотная дивизия, ПТГ-5 и ПТГ-7 широким маневром обходили западную часть открытой пустыни, ПТГ-1 и 1-й разведывательный батальон сражались на шоссе № 7 в каждом городе древнего Междуречья. Наша задача состояла в том, чтобы связать боем иракские подразделения и не дать им отступить для защиты Багдада. Армейцы и другие полковые группы морской пехоты должны были проявить себя дальше на севере, когда они возглавят наступление на столицу, но в течение следующих десяти дней бóльшая часть боевых действий происходила вдоль этого шоссе.

Мы выдвинулись из Эн-Насирии на север, пытаясь выяснить, были ли мы головным американским подразделением на шоссе. Перед нами два батальона пересекли мост через Евфрат, но они размещались вдоль «Аллеи засад» и на перекрестке. Это ставило нас на передний план. Наш вывод подтвердился сообщениями о наличии иракской реактивной установки БМ-21 на дороге прямо перед нами. Пришлось остановиться, пока не прилетел самолет и ее не взорвал.

Пока мы стояли, я опустился на колено рядом с «Хамви». Стоящие автомобили притягивают гранаты, и я, как и любой пехотинец, всегда чувствовал себя лучше, когда мои ботинки были в грязи. Оглядевшись, я увидел промышленный трущобный район со свалками, механическими мастерскими и кучами мусора. Со зданий в утренней жаре свисали зеленые и черные флаги, а желтоглазые собаки разглядывали захватчиков. Мы осматривали переулки и окна в поисках перемещений людей, но ничего не видели. Такая остановка привлекала неприятности. Я еще не оценил по достоинству огромную огневую мощь взвода морской пехоты, выстроившегося в плотный круг.

В моем периферийном зрении танцевали тени человеческих фигур, но мне никогда не удавалось повернуться, чтобы увидеть их полностью. Человек в окне; другой, перебегающий с одного здания на другое; третий, выглядывающий из-за далекого вала. После Эн-Насирии я закрывал правое ухо, — то, которое было со стреляющей стороны, — берушами, но они лишь усиливали шум крови, гудящей в моей голове. Мне хотелось расстрелять все вокруг из пулеметов и сравнять все с землей — открытые сектора ведения огня обеспечили бы нам бóльшую безопасность. Но мы не могли этого сделать; мы могли только сидеть, ждать и наблюдать, мигая глазами.