— Мы разворошили осиное гнездо, и вместо того, чтобы стоять без дела, нам здóрово было бы начать убивать ос.

Война уже началась, но мы по-прежнему не знали, будет ли нашему продвижению на земле предшествовать бомбардировка с воздуха. Этот вопрос был предметом споров в течение всего предыдущего месяца. В первой войне в Персидском заливе воздушная кампания началась за тридцать восемь дней до начала наземной войны. Но наши лагеря в кувейтской пустыне были уязвимы, и планировщики опасались, что воздушные удары спровоцируют Саддама на нападение на нас там, возможно, с использованием химического оружия. За весь день мы услышали только три или четыре пролетевших над головой самолета. Ганни Уинн и я собирали информацию по всему батальону, но все были так же растеряны, как и мы. Единственное, что мы знали наверняка, — как только поступит приказ, мы немедленно выдвинемся. Может пройти несколько недель, прежде чем мы снова сможем позволить себе роскошь поговорить со всем взводом одновременно.

Я связался по радио с разведгруппами и попросил всех морских пехотинцев прийти к машине управления. Наши соседние взводы слева и справа согласились присмотреть за нашим сектором в течение нескольких минут. Уинн и я наблюдали, как сквозь летящий песок приближались морские пехотинцы, выглядевшие в химических костюмах и очках как космические путешественники из научно-фантастического фильма. Когда все собрались, я зачитал «Послание всем» генерала Мэттиса, — одностраничный документ, переданный командирам взводов накануне.

На протяжении десятилетий Саддам Хусейн пытал, заключал в тюрьмы, насиловал и убивал иракский народ, вторгался в соседние страны без провокаций и угрожал всему миру оружием массового поражения. Пришло время положить конец его террористическому правлению. На ваших молодых плечах покоятся надежды человечества.

Когда я отдам вам приказ, мы вместе пересечем исходный рубеж, сблизимся с теми силами, которые решили сражаться, и уничтожим их. Мы боремся не с иракским народом и не с теми военнослужащими иракской армии, которые решили сдаться. Хотя мы будем действовать быстро и агрессивно против тех, кто оказывает сопротивление, мы будем достойно относиться ко всем остальным, демонстрируя рыцарское и солдатское сострадание к людям, которые всю жизнь терпели гнет Саддама.

Можно ожидать химических атак, вероломства, использования «живых щитов» из невинных мирных жителей, а также других неэтичных способов действий. Примите все это в штыки. Будьте охотником, а не преследуемым; никогда не допускайте, чтобы ваше подразделение было застигнуто врасплох. Применяйте здравый смысл и действуйте в интересах нашей нации.

Вы — часть самой страшной и надежной силы в мире. Задействуйте свой мозг, прежде чем брать в руки оружие. Поделитесь своим мужеством друг с другом, когда мы вступим на неопределенную местность к северу от исходного рубежа. Верьте в своих товарищей слева и справа, а также в авиацию морской пехоты над головой. Сражайтесь с радостным сердцем и с сильным духом.

Ради миссии, ради нашей страны и ради тех, кто нес знамя дивизии в прошлых сражениях, кто боролся за жизнь и не терял самообладания, выполните свою задачу и сохраните свою честь незапятнанной. Докажите всему миру, что «нет лучшего друга, и нет худшего врага», чем морской пехотинец США.

По возникшей тишине я понял, что для взвода война начала казаться реальной. Для меня она определенно была таковой. Больше нечего было сказать, поэтому сержант Уинн и я отпустили солдат, чтобы они вернулись на свои позиции. «Хитмен-2» был готов к выходу.

Взвод просидел там весь день, чистя и перечищая оружие, проверяя и перепроверяя карты, произнося и повторяя молитвы. В шесть часов вечера, как и предсказывали, по радио поступил предварительный сигнал, что мы должны быть готовы к выходу через пятнадцать минут. Разведчики сняли маскировочные сетки и провели последнюю проверку радиостанций. Машины были заведены и прогреты, они грохотали и гудели, пока морские пехотинцы доливали масло и затягивали шланги дополнительными стяжками. Все вопросы с техническим обслуживанием, которые в течение нескольких дней были в нашем списке возможных проблем, за эти пятнадцать минут были устранены.

Сержант Колберт отвел меня в сторонку.

— Сэр, не могли бы вы мне сказать, что наш ротный сделал со своим «Хаммером»? — Он кивнул в сторону автомобиля управления роты, на котором все окна, кроме лобового стекла, были заклеены черным скотчем.

Ранее в тот же день я задал капитану тот же вопрос. Он ответил, что хочет иметь возможность читать карты при свете фонарика ночью, чтобы свет не был виден снаружи машины. Когда я указал ему, что в таком случае он не сможет видеть, что происходит снаружи «Хамви», он пожал плечами так, как будто ситуационная осведомленность была уделом разведывательных групп.

— Сержант Колберт, вы же знаете, что не стóит задавать мне такие вопросы.

Колберт улыбнулся.

— Вас понял.

Позади него, на водительском сиденье «Хаммера» Колберта сидел капрал Персон. Он барабанил пальцами по бронированной двери и напевал песню Тупака о смерти в перестрелке. Заметив, что я смотрю на него, Персон пояснил:

— Мото-музыка, сэр. Пробуждает во мне внутреннего психопата.

Последнее, что я сделал, — привязал к капоту розовую панель быстрого опознавания с воздуха и установил высоко на антенне «Хамви» светлячка. Днем панели позволяли летчикам самолетов, пролетающих над нами, идентифицировать нас как американцев. Светлячки представляли собой маленькие мигающие инфракрасные огни, работающие от девятивольтовой батарейки. Они были невидимы невооруженным глазом, но при взгляде через очки ночного видения выглядели как множество настоящих светлячков. В Ираке они были нашим основным средством распознавания дружественных транспортных средств в темноте. Оглядевшись через очки, я увидел маленькие огоньки, успокаивающе мигающие на «Хаммерах» каждой группы.

Батальон выстроился в линию и медленно начал переход через пустыню. Когда небо потемнело, я увидел колонны мигающих огоньков по всему горизонту, все сходящиеся в двух точках — инженеры морской пехоты должны были проделать два прохода в заборе и брустверах вдоль иракской границы. Наши приказы направляли нас к западному проходу. Я знал, что дальше к западу к своему пролому у границы с Саудовской Аравией выдвигалась 3-я пехотная дивизия сухопутных войск. К востоку от нас я видел вспышки, когда артиллерия морской пехоты обстреливала холм Сафван, единственную возвышенность у границы. Другой взвод морской пехоты скоро высадится на Сафване, чтобы убить всех выживших на иракском наблюдательном посту[91].

Я передавал разведгруппам сообщения: изменение планов — мы будем использовать восточный проход; снова изменение — обратно к западному проходу; у границы замечены иракские танки и бронетранспортеры; иракские солдаты у границы устанавливают мины; обнаружены траншеи с зажженной нефтью, чтобы уменьшить для нас условия видимости. Так мы ехали пять часов. Останавливались и трогались, пятьдесят грузовиков и «Хаммеров» тряслись в темноте по неровной пустыне, и единственным ориентиром для нас были инфракрасные вспышки на машинах, за которыми мы следовали. Я был дезориентирован, доверял карте и GPS-приемнику, но не мог интуитивно понять, что они мне говорили. Я знал лейтенанта, чей взвод шел впереди. Ему предстояло вести батальон до мостов, и я наблюдал, как он неделями прорабатывал маршрут в Кэмп-Матильда. Пока другие офицеры смотрели фильмы и писали письма, он склонялся над картами и ноутбуком, прокладывая и перепрокладывая маршрут, запоминая каждый поворот и ориентир на пути. Я доверял ему и немного расслабился.

Около полуночи мы подошли к проходу и остановились, чтобы дождаться своей очереди в потоке через узкий канал. Стоящая справа от нас артиллерийская батарея выпускала залп за залпом в северном направлении. Ночью гаубицы извергали огромные огненные шары, освещая лица вокруг меня, как будто мы сидели у костра. Вдали, за иракской границей, горел пожар. Мы наклонили головы, прислушиваясь к звуку самолетов над головой — нашему самому верному спасению — но ничего не услышали. Некоторые морские пехотинцы воспользовались паузой, чтобы растянуться на земле и поспать несколько минут. Я бродил среди взвода, пытаясь понять настроение морпехов и выявить проблемы с транспортными средствами.