На протяжении всего обучения я слышал спортивные аналогии. Школа кандидатов в офицеры была игрой. Использование нереальных вводных на полевых учениях в Школе основной и специальной подготовки было «игрой в игру». Выигрыш, проигрыш, кодовые слова вроде «тачдаун» и «фал-бол»[42]. Но сидя в этом CH-53, мчащемся на север, в Пакистан, я не чувствовал себя в игре. Это было самое серьезное занятие в моей жизни.

Летчик передал по радио пятиминутное предупреждение — пять минут до приземления в зоне высадки. Я включил переносную радиостанцию на бóльшую мощность и перепроверил все свое снаряжение. Очки ночного видения отрегулированы, ремни безопасности расстегнуты, последний глоток воды. Когда летчики повели большой вертолет в серию уклончивых поворотов, приближаясь к зоне высадки, обороты двигателя изменились. Шасси с грохотом коснулись земли, и рампа опустилась. Я выбежал, свернув влево, чтобы избежать крутящегося хвостового винта, и присел на краю взлетно-посадочной полосы, чтобы проверить радиосвязь, когда вертолет с грохотом взлетел в облаке пыли. Штаб-сержант Лоу и его пулеметчики без единого слова исчезли в направлении на север — они должны были обеспечить охранение вокруг разбившегося «Черного ястреба».

Я трусцой пересек взлетно-посадочную полосу и, миновав остов вертолета, направился к месту, которое мы выбрали для расположения командного пункта. В моей гарнитуре одно из отделений Патрика доложило о замеченных вдалеке вспышках. Высоко над головой мигали огни самолета-ретранслятора ВМС P-3 — слишком высоко, чтобы его можно было услышать.

В темноте сгрудилась группа морских пехотинцев, и я побежал к ним. Капитан Уитмер стоял с пакистанским офицером. Они смеялись, стоя налегке, словно на коктейльной вечеринке. Мне показалось невежливым приближаться к ним с винтовкой, приседая под тяжелым рюкзаком.

— Лейтенант Фик, это майор Магид.

— Рад познакомиться с вами, сэр. — Я бросил взгляд на капитана Уитмера, который безмятежно улыбался.

Майор был небольшого роста, украшенный наградными планками и огромными плетеными погонами. Рядом стоял его ординарец с серебряным подносом для чая.

— Не бойтесь. У нас три уровня защиты, и вы в очень надежных руках, — сказал майор, слегка поклонившись. — Не желаете ли выпить чашечку чая?

Ординарец плеснул в фарфоровую чашку со сколами. Чай был темным и подслащенным козьим молоком. Моя рука в перчатке была неуклюжей, поэтому я обхватил ее, как мягкий мяч, быстро выпил чай, чтобы успеть вернуться к работе и не обидеть майора. Мои первые два боевых задания не могли заключаться в доставке тренажеров ThignMasters и в распивании чая. Когда муэдзин призвал верующих к утренней молитве, тишину разорвал неземной вой — Панджгур не был враждебным, но и дружелюбным он тоже не был. Мы были далеко от кают-компании на «Пелелиу».

Штаб-сержант Лоу расставил своих пехотинцев по местам, а взвод Патрика занял вокруг нас позиции. Огневые группы по периметру переговаривались по рациям, указывая на позиции пакистанской армии. Я осматривал горизонт через очки ночного видения, ища демаскирующие вспышки выстрелов из винтовок. Ничего. Потом я переговорил с летчиками вертолетов «Кобра», которые нарезали круги чуть дальше, за оградой аэродрома. Они тоже не заметили ничего страшного.

После того как рота «Браво» организовала оборонительный периметр, к «Черному ястребу» осторожно выдвинулась группа разминирования, сбрасывая за собой красные химические источники света, чтобы обозначить безопасный путь отхода. Проверив вертолет на наличие мин-ловушек, специально подготовленная команда подготовила его обломки к эвакуации. Они обмотали вокруг фюзеляжа длинные нейлоновые ремни, соединив их в верхней части с помощью петли и крюка. Если «Черный ястреб» поднять не удастся, с помощью зажигательных гранат планировалось прожечь дыры в кабине и роторе, а затем подорвать хвостовую балку накладным зарядом. Но ремни были прикреплены без проблем, и пустой «Супер Стэллион» зашел на посадку.

Летчик завис над «Черным ястребом», и CH-53 окутало облако пыли, похожее на тальк, — то же самое, что и при первом крушении. Каждые несколько секунд из облака выглядывал винт или кусок фюзеляжа, чтобы уверить нас в том, что вертолет все еще летит. После напряженной минуты зависания CH-53 начал вращаться, пока морские пехотинцы распутывали стропы, которые были перекручены вращающимся винтом. Во время второго захода летчик вывел CH-53 из облака пыли с висящим под ним «Черным ястребом» и понесся на юг. Небо на востоке только начинало светлеть.

Я передал по рации сигнал, и морпехи Лоу свернули свой периметр. Взвод Патрика тоже отошел, и все сошлись на взлетной полосе, над которой пронеслись «Кобры», — чтобы напомнить нам, что мы не одни. С опущенными серыми носами они были похожи на акул, рассекающих предрассветное небо. На асфальт с глухим ревом опустились два «Супер Стэллиона». Мы с Патриком провели последнюю проверку, чтобы убедиться, что все наши люди на борту и мы садимся на вертолеты крайними. Хвостовая аппарель уже поднималась, когда мы закинули туда свои ранцы и забрались следом за ними. Я посмотрел на часы. Было пять утра; мы провели на земле ровно сорок две минуты.

В свете восходящего Солнца мы летели над белоснежной пустыней, усыпанной грудами красного камня. Зазубренные горные хребты поднимались прямо вверх, так что вертолет попеременно то парил, то скребся о камни прямо за открытыми дверями. Когда над Аравийским морем летчик объявил: «Ноги мокрые», мы извлекли из винтовок магазины и расслабились. Через девяносто минут после взлета все уже разместились на летной палубе «Пелелиу» — как раз вовремя, чтобы съесть омлет в кают-компании.

Я проспал до полудня, измученный скорее адреналином, чем отсутствием ночного сна. Около четырех часов Патрик потряс меня за плечо.

— Сегодня вечером на корабль прилетает Комендант[43], чтобы поужинать с нами. Возможно, тебе стоит привести себя в порядок и подготовиться.

Я сел, на мгновение потерявшись в вихре прошедших двадцати четырех часов. Генерал Джеймс Л. Джонс был четырехзвездным генералом, отвечающим за всю морскую пехоту. Я не думал, что он прилетит из Вашингтона, чтобы поздравить нас с захватом «Черного ястреба». Вместо этого он, скорее всего, прибудет, чтобы подбодрить нас. Какая-то будущая операция, но какая? Единственной формой на борту был пустынный камуфляж, который я носил всю ночь, поэтому я поднялся с койки и надел его в душ, чтобы отмыться от грязи.

За несколько минут до шести вечера мы с Патриком вместе прошли в кают-компанию. Окружающие нас офицеры были аккуратно одеты в свеженакрахмаленную униформу с начищенными до блеска знаками различия. В сравнении с ними мы в полевых комбинезонах с тусклой латунью выглядели неопрятно. Единственным утешением было то, что пока другие парни гладили и наводили блеск, мы зарабатывали свое боевое жалованье.

Свет в кают-компании был приглушен. У дальней переборки стоял длинный главный стол, а перед ним — дюжина круглых столов, на каждом из которых лежали карточки с именами. Столы были сервированы серебром, фарфором и бордовыми скатертями. Командиры взводов батальонной десантной группы сидели вместе за центральным столом. Поскольку алкоголь на корабле был запрещен, в ожидании прибытия Коменданта мы пили яблочный сок и разговаривали. Разговор шел об отсутствии лейтенантов роты «Альфа», которые находились на берегу на аэродроме в Джейкобабаде.

— Это место — сплошная дыра, — заявил Ви-Джей, только что вернувшись оттуда после десятидневного пребывания. — Жарко, пыльно, дымно, ни еды, ни душа. Повсюду чертовы шпионы. Ситуация с безопасностью просто смешная — мы прикрываем ротой то, с чем едва справился бы батальон. Если кому-то захочется нанести нам удар, он это сможет сделать.

Мы с Патриком наклонились, чтобы послушать — мы были следующими в ротации, кто должен был взять на себя охрану базы.