Конфликт низкой интенсивности предъявлял к молодым офицерам и их морским пехотинцам особые требования. Мы узнали о концепции «войны трех кварталов». В рамках этой модели морские пехотинцы могли раздавать рис в одном городском квартале, патрулировать ради поддержания мира в другом и участвовать в полномасштабной перестрелке в третьем. Ключевым моментом была гибкость мышления. Второй концепцией, над которой мы работали, был «стратегический капрал». В войне XXI века даже самый младший морпех обладает огромной разрушительной силой, после чего его изображение в режиме реального времени транслируется в гостиные по всему миру. Действия одного морского пехотинца могут иметь стратегические последствия, хорошие или плохие. Поскольку крупного конфликта не предвиделось, мы обучались борьбе с беспорядками, гуманитарным миссиям и работе со СМИ.

Все это было пропитано сильной дозой моральных размышлений о природе нашей работы. Я узнал, что у большинства морских пехотинцев за фасадом жесткой прямолинейности скрывается идеализм. Капитан Новак, идеальный пехотный офицер из телевизора, искренне говорил нам, что наши обязанности как командиров сводятся к трем вещам: быть готовыми действовать по первому призыву; всегда побеждать; и возвращать наших морпехов в общество лучше, чем они были, когда мы их получили. Мы узнали, что моральное мужество так же важно, как и мужество физическое. Лидеры несут этическую ответственность за то, чтобы служить буфером, защищая своих подчиненных, и имеют моральное обязательство действовать, руководствуясь смелостью собственных убеждений. Моральное мужество командиров — вот что отличает боевые подразделения от вооруженных толп.

На стене учебного класса капитан Новак прикрепил цитату из книги Стивена Прессфилда «Врата огня», посвященной спартанцам при Фермопилах:

В этом, как я теперь понял, наблюдая за тем, как Диенек сплачивает своих людей, и заключается роль командира: не допустить, чтобы подчиненные ему люди на всех этапах боя — до, во время и после — стали «одержимыми». Поддерживать их доблесть, когда она ослабевает, и обуздывать их ярость, когда она грозит выйти из-под контроля. Такова была работа Диенека. Именно поэтому он носил шлем командира с поперечным гребнем.

Его героизм не был, как я теперь понимаю, героизмом Ахилла. Он не был сверхчеловеком, который неуязвимо вступает в бой, в одиночку уничтожая врагов мириадами. Он был просто человеком, выполняющим свою работу. Работу, главным атрибутом которой было самообладание и самоконтроль, но не ради себя самого, а ради тех, кого он вел за собой. Работу, цель которой можно было свести к единственному выражению, как он сделал это у Врат Огня в утро своей смерти: «Выполнить обычное дело в необычных условиях».

Новак иногда прерывал занятия, чтобы показать на бумагу на стене.

— Джентльмены, это все здесь. Мы не носим мечей, но работа у нас та же самая.

Я записал цитату в блокнот, чтобы взять ее с собой на флот.

Несмотря на заумные занятия в классе, Курсы подготовки офицеров пехоты — это школа боевых действий. В течение почти всех трех месяцев нашего пребывания там мы покидали Кэмп-Барретт в понедельник утром и возвращались в пятницу вечером, неделями напролет стреляя из пулеметов и минометов, вызывая артиллерию и непосредственную авиационную поддержку, и отрабатывая ведение городского боя в макете населенного пункта из шлакоблочных зданий под названием «Боевой городок». Именно там, жарким июльским утром, я получил один из важнейших уроков своей военной подготовки.

Я был исполняющим обязанности командира взвода, которому поставили задачу штурмовать здание в центре города. В нем затаились полевой командир и его подчиненные, а улицы на несколько кварталов вокруг кишели группами их вооруженных сторонников. Получив десять минут на планирование боевой задачи, я проинформировал личный состав, что мы будем методично продвигаться от квартала к кварталу к объекту операции, прикрывая продвижение взвода минометным огнем и поддерживая его бронетехникой. Это был тот самый последовательный подход, который так хорошо зарекомендовал себя во время ночной атаки в Школе основной и специальной подготовки.

Новак швырнул свой планшет в грязь с криком:

— У вас неправильное мышление! Ни один хороший тактический план не вырастает из робкого мышления! — Потом он успокоился, и к нему вернулась искренность. Он хотел, чтобы я научился. — Выполняйте каждую боевую задачу с быстротой, внезапностью и жестокостью действий!

Он объяснил, что американцы, особенно молодые американские мужчины, любят демонстрировать позёрство. Два парня в баре толкаются грудью, лезут друг другу в лицо и кричат. Если за этим следует драка, то речь идет о чести, о сохранении лица. Это и есть позёрство. Морпехи же на поле боя должны демонстрировать хищное поведение. В том баре хищник вежливо улыбнулся бы своему противнику, подождал, пока тот обернется, а затем проломил бы ему череп барным стулом.

Согласно новому плану операции, мы должны были спуститься с вертолетов на крышу нашего целевого здания. Никакой болтовни, никакого последовательного подхода. Как хищники.

Ближе к концу Курсов наше внимание переключилось на самое смертоносное оружие морского пехотинца — его разум. Новак учил нас боевому мышлению, тактической необходимости быть хищником и моральному долгу, чтобы знать, где провести черту. Подготовленные таким образом, мы были признаны готовыми к официальному знакомству с главным табу общества.

Однажды рано утром я вместе с другими лейтенантами проскользнул в класс, оставляя на полу мокрые отпечатки ботинок. По окнам барабанил дождь, а мы шумели и радовались тому, что находимся внутри с пластиковыми стаканчиками кофе и булочками с сыром, а не мокнем в «Боевом городке». На доске мелом печатными буквами было выведено одно лишь слово: КИЛЛОЛОГИЯ.

Провести утро, разговаривая о смерти и называя это работой, казалось противоестественным. Вокруг меня весь класс делал вид, что обсуждает бейсбольные матчи и приключения на выходных, но наши взгляды постоянно возвращались к одинокому слову, написанному на доске.

Открылась дверь, и капитан Новак подвел к трибуне неизвестного мужчину.

— Доброе утро, джентльмены, — произнес курсовой офицер. — Вы слышали, как я говорил о скорости, внезапности и жестокости действий. Насилие в действиях начинается не с оружия и тактики. Она начинается в вашей голове. — Новак повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним. — Это доктор Клит Диджованни. Доктор Диджованни — мы называем его здесь Доктор Смерть — психиатр. До того, как он начал ковыряться в мозгах, он был сотрудником Оперативного директората ЦРУ и Группы специальных операций во Вьетнаме. Он разговаривает на вашем языке.

Новак начал было передавать подиум доктору Диджованни, но потом снова наклонился к микрофону.

— И еще одно. Лейтенант Фик, доктор тоже выпускник Дартмута, и после занятий вы можете обменяться советами по игре в сквош.

— Доброе утро, морские пехотинцы. — Доктор Диджованни торжественно контролировал свои слова. — Мое прозвище неудачно, потому что моя работа заключается в том, чтобы помочь сохранить жизнь вам и вашим солдатам.

Он определил «киллологию» как изучение реакций здоровых людей на убийство. Ее следствиями являются факторы, позволяющие убивать, а также сохранение психического здоровья при длительном воздействии смертельной опасности. Диджованни объяснил, что эффективность пехотинца — это более фундаментальная вещь, чем его умение стрелять из винтовки или переносить тяжелый рюкзак. Все остальное зависит от психического здоровья. Он назвал пять вещей, которые может делать пехотный командир, чтобы сохранить эффективность и психологическую устойчивость своих бойцов в бою: минимизировать усталость путем организации сна при любой возможности; укреплять уверенность во всем подразделении; поощрять общение; использовать свободное время для тренировок по оказанию неотложной медицинской помощи; и по окончании боя проводить анализ, чтобы преодолеть шок от боевых действий и убийства.