Вес ложится на мои колени.

Я сначала даже не открываю глаза. Кто бы это ни был, пахнет сладко, фруктовые духи опускаются вниз, её руки легко ложатся на мои плечи. Это приятно... простое тепло другого тела. И на несколько секунд я позволяю этому случиться, позволяя музыке заглушить всё остальное.

Мои глаза наконец открываются. Блондинка в чёрном белье с идеальным макияжем и идеальной улыбкой. Она красивая. Но она не...

В груди сжимается.

Нет. Не думай о ней.

Остановись.

Остановись. Остановись. Остановись.

Через комнату Адриана смотрит на меня. Она не выглядит злой или ревнивой. Она просто... смотрит. Я осторожно сдвигаю женщину с колен, давая ей маленькую усмешку и игривое сжатие ягодицы, чтобы она засмеялась, а не почувствовала себя отвергнутой. Она легко отворачивается, уже исчезая в толпе.

Я встаю, слегка нетвёрдый, но функциональный, и двигаюсь к Адриане. Она ничего не спрашивает, когда я добираюсь до неё. Я просто поворачиваю голову в сторону выхода.

Её взгляд скользит туда, затем обратно ко мне, прежде чем она кивает. Мы выскальзываем без остановки, и холод ударяет сразу. Снег наконец падает — густые, медленные хлопья дрейфуют в воздухе, покрывая уличные фонари мягким свечением, которое делает весь город красивым. Золотые огни Москвы льются на свежие белые тротуары, далёкий шум транспорта приглушён бурей.

Я всё ещё под кайфом, тепло разливается по кровотоку, несмотря на морозный воздух. Я достаю сигарету, зажигаю её и глубоко вдыхаю, дым приятно жжёт лёгкие, прежде чем я медленно выдыхаю его в ночь.

«WASTE» всё ещё играет в наушниках, припев повторяется снова и снова. Почему-то это меня успокаивает. Я не думаю менять песню... я просто позволяю ей зацикливаться снова и снова.

Адриана идёт рядом, не говоря ни слова. Её, похоже, не беспокоит холод. На самом деле её щёки всё ещё горят последним свечением наркотика.

Чёрная машина стоит через улицу, и я замечаю Эрика и Айдена на передних сиденьях. Наблюдают. Мой телефон вибрирует в кармане. Я смотрю вниз.

Эрик:

Подойди к машине после вашей маленькой прогулки.

Я не отвечаю. Я просто убираю телефон обратно в карман, делаю ещё одну затяжку и смотрю на сияющие огни города, пока снег продолжает падать вокруг нас.

Дни перестают выстраиваться в линию. Утро больше не утро. Это просто когда кто-то открывает шторы, и серый свет ползёт по полу. Иногда полдень. Иногда всё ещё темно. Иногда я просыпаюсь от боли в рёбрах и не помню почему, пока не двигаюсь. Иногда я просыпаюсь от того, что Эрик толкает меня в плечо, говоря одеваться. Поскольку пытки бывают в любое время дня.

Нам с Адрианой теперь тоже дают таблетки. Иногда Алексей сам протягивает их мне, улыбаясь, будто я заслужил угощение или что-то в этом роде. Я даже не знаю, что это за херня, честно. Они не похожи на окси.

Но я всегда принимаю их.

Сначала Адриана просто смотрела, как я их глотаю, но со временем она начала брать стакан из руки Эрика до того, как он доходил до меня, и глотала их сухими. Мы спим в странные часы, иногда падая в середине дня, иногда бодрствуя до рассвета, говоря ни о чём, глядя в потолок. Иногда мы вообще не говорим — просто лежим, её голова на моей груди, оба притворяемся, что тишина мирная. Даже сейчас я не знаю, который час. Всё, что я знаю, — на улице темно. Мой телефон мёртв уже неизвестно сколько из-за моего пренебрежения.

У нас всё ещё не было секса, и я благодарен за это. Интересно, я сломлен в этом смысле теперь после всего, через что прошло моё тело. Как бы она ни прижималась ко мне ночью, я ничего не чувствую. Она не пыталась ничего, потому что, думаю, она чувствует то же самое, что и я. Я вздыхаю и переворачиваюсь, чувствуя присутствие Адрианы рядом.

Я едва уснул, когда внезапный, леденящий кровь крик доносится снаружи. Адриана резко садится рядом в тот же миг, что и я, мы оба уже тяжело дышим от тревоги. Я выскакиваю из кровати до того, как понимаю, что двинулся, натягивая джинсы, адреналин прожигает остатки наркотиков в крови. К тому времени, как я добираюсь до передних окон, я вижу Алексея и Эрика, идущих от края двора, их дыхание слабо запотевает на холоде.

Алексей смеётся над чем-то, что говорит Эрик. Будто они только что, блядь, не убили кого-то. Он смотрит в сторону дома, замечает меня в окне и даёт небольшой кивок, прежде чем продолжить путь к главному зданию.

Я стою там на секунду дольше, чем нужно, руки всё ещё наполовину сжаты в кулаки, прежде чем повернуться обратно. Адриана сидит в кровати, когда я возвращаюсь, одеяло до подбородка. Она не спрашивает, что случилось. Она уже знает. Я скольжу под одеяло рядом с ней, и через мгновение она прячет голову у меня под подбородком. После этого никто из нас почти не спит.

Холодный воздух просачивается через приоткрытую входную дверь, касаясь затылка. Пахнет снегом и лесом. Мы с Адрианой сидим на полу рядом с ней, плечи соприкасаются, сигарета медленно переходит из рук в руки. Маленький гостевой дом тих в три часа ночи.

Кокаин держит мысли в движении, даже когда тела кажутся тяжёлыми, но кайф начинает спадать. Эта острота притупляется. Спуск никогда не бывает весёлым.

Долгое время никто из нас не говорит.

Дым поднимается вверх, исчезая в двери. Я смотрю на него вместо того, чтобы думать. Думать обычно ведёт в никуда.

Я не знаю, сколько я уже в Москве. Недели. Месяцы. Время здесь не кажется реальным. Оно растягивается и складывается само в себя, пока не становится просто… ничем.

Я достаю телефон из кармана, переворачивая его в руке, не разблокируя. На секунду я думаю снова написать Майку. Что-то короткое. Убедиться, что он понял мысль в прошлый раз.

Они, вероятно, теперь оставили Алексея в покое. Я знаю, что он сильно влюблялся в Хизер, так что угроза ей, возможно, наконец сработала.

И даже если они не отступают, что, чёрт возьми, они могут сделать? Свалить его? Маленький Рук не мог коснуться такого. Никто из них не мог. Тот мир кажется меньше с каждым днём. Будто он сжимается, чем дальше я от него.

Я убираю телефон обратно в карман.

Сигарета возвращается ко мне. Я затягиваюсь, медленно выдыхаю в сторону открытой двери, наблюдая, как дым исчезает в холодном воздухе. На мгновение кажется, что никакой другой жизни никогда и не существовало. Будто это… таблетки, ночи, боль… единственное, что когда-либо было реальным.

Адриана шевелится рядом, подтягивая колени ближе к груди. Её плечо сильнее прижимается к моему.

— Ты думаешь, мы переживём это? — тихо спрашивает она, будто комментирует погоду.

Я не отвечаю. Не потому что не хочу. Я просто не знаю как.

Она слегка толкает меня рукой. — Если бы ты мог выбраться отсюда, — говорит она, голос тише, — что бы ты сделал?

Я медленно выдыхаю, глядя в темноту. Я всё ещё не отвечаю. Не могу.

Она издаёт тихий, безрадостный смешок. — Ладно. Я первая.

Сигарета зажата между её пальцами, когда она откидывает голову на стену, глаза уносятся куда-то далеко.

— Я думаю… — начинает она, затем замолкает, будто пробует слова, прежде чем позволить им выйти. — Я хотела бы стать актрисой. Это всегда была моя мечта. — Лёгкая улыбка касается её губ. — Я бы вышла замуж за кого-то… красивого. Наверное, актёра. Кого-то доброго и красивого внутри.

Мои губы дёргаются, почти в улыбку.

Её голос смягчается. — И у меня была бы дочь.

В груди сжимается, я смотрю на неё. — Да?

Она кивает, глядя на деревья за дверным проёмом, будто уже видит это. — Да. Я всегда хотела.

— Как бы ты её назвала?

На этот раз она не колеблется. — Роза, — тихо говорит она.

Я смотрю на неё секунду. — Почему Роза?

Её губы изгибаются, но это печально. — Потому что они растут в невозможных местах. Сквозь бетон, сквозь холод… сквозь всё. И они всё ещё… — Она замолкает, слегка качая головой. — Красивые. Мягкие. Даже после всего.

Я снова смотрю в темноту, сигарета догорает между пальцами.