Адриана вздрагивает за Алексеем. Торговцы людьми будут там, и она знает, что в опасности.

Я снова сглатываю. Мет затрудняет что-либо, кроме дикий, вибрирующей насторожённости. Мои руки трясутся в ремнях, но я могу двигаться достаточно, чтобы сжать челюсть, напрячь плечи, бороться с маской — но зачем бороться? Борьба бессмысленна.

— А через пару недель, — продолжает Алексей, обходя меня. — Бал-маскарад для некоторых из самых влиятельных людей в мире.

Руки Эрика слегка сжимаются на моих оковах. — Готов, Джуд? — спрашивает он тоном врача, готовящегося ампутировать конечность.

Я киваю.

Алексей улыбается. — Помни, Джуд, докажи мне, насколько ты силён. Ты — он. — Он снова проводит по маске, медленно. — И он — ты.

Ещё один день пыток начинается, когда Эрик вбивает кулак в бок моего лица. Моя голова отлетает в сторону, рот наполняется кровью. Алексей достаёт телефон и показывает её лицо. Я не могу это выносить.

Перестань показывать мне её фото. Я больше не выдерживаю.

Я ненавижу её. Я ненавижу это. Я ненавижу…

Мой разум раскалывается, и я уже наполовину ушёл. Я — маска. Маска — это я.

Мотоцикл подо мной — единственное, что ещё по-настоящему заземляет меня. Мои руки сжимают ручки, и байк реагирует мгновенно. Фары вспыхивают позади. Люди Алексея следуют за мной как прикрытие.

Я выдыхаю через нос, дыхание запотевает внутри шлема. Почему он просто не отправляет их? У него есть маленькая личная армия. Люди, которые убивают не моргнув, и у которых не осталось душ. Но дело не в эффективности, на самом деле. Никогда не было. Дело в собственности.

Он хочет, чтобы я сделал это. Он хочет знать, что может взять рок-звезду, которая раньше заполняла стадионы, и превратить его в это. В оружие. В монстра по команде. Моя челюсть сжимается, пока дорога размывается подо мной.

Я не хочу завтрашнего вечера.

Я не хочу грёбаного бала-маскарада через две недели.

Я не хочу ничего из этого.

Ветер прорезает куртку, давая некоторое облегчение горячей коже. Мет всё ещё в крови, держит глаза и мысли острыми. Моё тело болит от оков, инъекций и принуждения снова и грёбано снова. Я привык к тому, что меня принуждают за эти годы, но это худшее. Мой разум больше даже не мой.

Он забирает у меня всё. Чувства, воспоминания. Они стираются. Как кто-то может сделать такое с человеком? Теперь я едва могу представить её лицо без того, чтобы не вздрогнуть или не почувствовать ярость. Я... я не знаю, как я переживу это.

Я подъезжаю к месту сразу после полуночи. Это тихая улица, всего несколько домов, разделённых густыми деревьями. Сам дом не впечатляет, и он определённо не выглядит как место, где живёт какой-то злой человек, заслуживающий смерти.

Я глушу двигатель, и тишина обрушивается. Машина паркуется позади с выключенными фарами, наблюдая за мной через тонированные стёкла. Я перекидываю ногу через байк и ставлю шлем на сиденье. Мгновение я просто стою, глядя на дом. Затем я лезу в куртку за маской.

Мои пальцы колеблются только секунду, прежде чем поднять её. Я носил эту чёртову штуку весь день, часы, когда она пожирала моё лицо и стирала меня. Я надеваю её и удивляюсь, насколько нормальным это кажется. Скоро я не смогу сказать, ношу я её или нет. Раньше была разница. Джуд с маской. Джуд без неё.

Человек под ней когда-то был тем, кто всё ещё чувствовал. Тем, кто боялся убивать людей. Кто помнил, почему убивать неправильно.

Эта черта теперь, блядь, исчезла.

Я подхожу к двери и стучу раз. Она открывается быстрее, чем я ожидал. Мужчина сначала выглядит растерянным. Его глаза останавливаются на маске, и я вижу момент, когда приходит узнавание. Страх. Чистый инстинкт животного-жертвы. Забавно, как быстро ты вспоминаешь, что люди — млекопитающие.

— Подожди... — начинает он.

Я не колеблюсь. Пистолет уже в руке. Выстрел громкий в маленьком доме, даже с глушителем. Его тело дёргается, затем падает, мёртвый груз на полу. Кровь быстро растекается под ним, тёмная на бледной плитке. Металлический запах достигает меня секундой позже. Я смотрю на него вниз.

Ничего.

Нет внезапной паники, нет голоса в голове, кричащего «что ты наделал».

Просто… тишина.

Я жду, когда что-то обрушится. Воспоминание, возможно. Мои родители, мой младший брат, моя сестра, она. Или даже проблеск человечности, пробивающийся обратно на поверхность. Но ничего нет. В груди не сжимается. Руки не трясутся. Желудок не переворачивается.

Я чувствую то же, что и до того, как вошёл.

Мой взгляд скользит по нему клинически. Под сорок, седеющие волосы, дорогие часы и обручальное кольцо. Тонкая серебряная цепочка тускло поблёскивает у основания его горла, наполовину скрытая под воротником рубашки. Я не знаю, почему я это замечаю, но я всё равно приседаю. Мои пальцы цепляются за ткань у воротника и оттягивают её достаточно, чтобы увидеть подвеску на его груди.

Она матовая, серебряная и круглая. Тяжёлая для своего размера. На поверхность нанесён острый, угловатый символ. Славянского происхождения, но искажённый. Пересекающиеся линии образуют что-то вроде сломанного солнца или разбитого компаса. Он выглядит старым и жестоким. Мужчины, носящие такие символы, верят в силу, а не в закон. Кто-то, носящий это, скорее завоюет, чем проявит милосердие. Тем не менее, когда я снова смотрю на его обручальное кольцо, я задаюсь вопросом, у кого я его украл.

Я провожу большим пальцем по гравировке, прежде чем расстегнуть застёжку. Цепочка соскальзывает, и подвеска падает мне в ладонь. Без колебаний я надеваю серебряную цепочку себе на шею. Металл всё ещё тёплый, когда он ложится чуть ниже ключицы.

Я отступаю, уже отключаясь. Маска отражает бойню внутри и снаружи меня. Вот как низко я пал.

Я покидаю дом без единого взгляда, исчезая обратно в ночь, будто меня там и не было. Машина позади отъезжает, удовлетворённая выполненной работой. Я засовываю маску в карман куртки и надеваю шлем. Когда я сажусь на байк и кручу газ, двигатель ревёт, заглушая мир. Затем я еду обратно к гостевому дому, обратно в ад.

Я паркую байк рядом с особняком Алексея, ближе к траве, и глушу двигатель. Тишина жизни в лесу окружает меня, когда я достаю телефон из кармана. Я напрягаюсь от ожидающего меня сообщения. Это должно заставить меня что-то чувствовать, но я просто смотрю на него. Вероятно, дольше, чем думаю.

SMS:

Мама

Пожалуйста, Джуд, вернись домой. Мы боимся за тебя. Позвони мне? Мы можем поговорить о чём угодно. Мы скучаем по тебе, сын.

Моё горло сжимается, но недостаточно, чтобы это имело значение. С медленным выдохом я печатаю в ответ.

SMS: Я не могу вернуться домой. Я люблю вас и папу. И Ванессу. Пожалуйста, знайте это. Я не могу говорить. Простите.

Я зажмуриваюсь, затем убираю телефон обратно в карман и слезаю с байка. Эрик и Айден на задней террасе, всегда, блядь, наблюдают за мной. Я не смотрю на них. Я просто хочу принять душ и поспать.

Мой телефон снова жужжит. На этот раз Алексей. Он хвалит меня за выполнение задания и сообщает, что оплата поступила на мой счёт. Я почти смеюсь. Платить рабу — это комично, честно. Будто деньги здесь что-то значат. Это, вероятно, просто чтобы ещё больше втянуть меня, если что-то пойдёт не так для него. Я отталкиваю мысль и направляюсь к гостевому дому. Я почти у двери, когда замираю.

Крик.

Высокий и полный ужаса.

Адриана.

Что-то во мне щёлкает. Я распахиваю дверь, бросаю шлем на обеденный стол и иду по коридору к спальне. Дверь открыта. Он на ней. Короткие бело-светлые волосы, тёмные глаза. Тот же мужчина, который несколько дней смотрел на нас голодным взглядом. Его руки на её коже. Он…

Широкие, испуганные глаза Адрианы встречаются с моими, и мир сужается.

Он поворачивается в тот же миг, когда я поднимаю пистолет. Выстрел мгновенный и точный, пуля входит между его глаз, прежде чем он успевает сказать хоть слово. Он падает.

Адриана кричит и отползает от него, затем бросается ко мне. Она врезается в мою грудь. Её тело трясётся, зубы стучат, когда рыдания вырываются из неё. Я не смотрю вниз на тело.