«Вот только не надо пытаться вызвать жалость!» — пальцы дрогнули, рисунок испортила уродливая кровавая линия.

Амет уже ушел, а я все сидела над альбомом, сжимая грифель.

«Может действительно нужно поговорить?»

***Амет***

Эни не ела. И казалось, что девушка тает у меня на глазах. На третий день я притащил к ней дворцового лекаря.

— Все не так плохо, — драу Золит снисходительно похлопал меня по плечу. — Если бы не пила, то стоило бы опасаться, а с водой она долго будет вам мозги делать.

— Она пьет? — уточнил я, вспоминая нетронутые графины. — Точно?

— Абсолютно.

Стало чуть спокойнее, а то самому кусок в горло не лез, когда думал о том, что Эни умирает от жажды и голода. Есть приходилось. Император взвалил на меня столько всего, что времени на сон практически не оставалось. Если еще и не есть, то можно смело ползти в сторону кладбища.

Все свободное от работы время я проводил в бывшей тетиной спальне, стараясь разговорить или хотя бы чем-то заинтересовать упрямую девушку. Она молчала. Сидела на кровати, поджав ноги и спрятавшись под душным одеялом, и делала вид, что ей все безразлично. Но глаза жили своей жизнью, и я радовался каждый раз, когда в них загорался интерес.

Удивительно, но больше всего ей пришлись по душе не танцовщицы, не музыка и даже не книги. Подумать только, она пришла в восторг от анатомических атласов и лекарских справочников!

Впрочем, кому я вру? Я не был удивлен, скорее приятно обрадован. Весь мой опыт знакомства с противоположным полом твердил о том, что девушки — это легкие, воздушные создания, стремящиеся к развлечениям и деньгам. Таковыми были фаворитки дяди, да и прочие придворные дамы, включая бывшую невесту. Когда меня отлучили от рода, Талия разорвала помолвку в тот же день. Да что далеко ходить, моя собственная мать отдала меня в военную школу, едва мне исполнилось пять, и вернулась к привычной роскошной жизни при дворе моего деда, которого я даже ни разу и не видел. Как и обоих родителей. Знал только, что они живы, здоровы и вполне довольны жизнью вдалеке друг от друга.

Эни была другой. Цельной, спокойной, собранной. Меня восхищало в ней все — даже ее молчаливый протест, хоть и направлен он был против меня. Но я не оставлял попыток. Рассказывал про работу, себя, родителей, про военную школу, в которой прошло детство. Подмечал, когда замирает карандаш, обозначая неосознанную заинтересованность, и возвращался к похожим темам в следующий раз. Иногда мне казалось, что мы ведем странный разговор, и Эни отвечает мне мысленно.

Я говорил и говорил, пока не пересыхало горло или не приходило время сна. Тогда я шел к себе, стягивал одежду и падал в кровать, забываясь до утра. И несмотря на близость девушки, забравшейся глубоко в душу, меня не беспокоила похоть. Может, именно потому, что она заняла место именно в душе? А может, как и в Рейтиге, я не мог думать о своих потребностях в момент ее слабости?

Впервые в жизни я был влюблен, не отрицал и не бежал от этого чувства. Единственное, что мучило — невозможность дать любимой женщине то, что она просит. Свободу.

На следующий день Амет принес обещанные врачебные атласы, и я надолго зависла, изучая, рассматривая и перерисовывая их. Понятно, что забрать с собой не смогу, но механическую память никто не отменял! Я по-настоящему увлеклась. Пусть и не открыла ничего кардинально нового, но взгляд на некоторые моменты показался мне очень интересным.

Амет по-прежнему приходил по несколько раз в день. Приносил книги, бумагу, грифели, садился в ногах и начинал рассказывать. Обо всем. Про то, как прошел день, как движется подготовка к переговорам, про себя. Я слушала внимательно, хоть и делала вид, что рисование или чтение занимают меня куда больше его рассказов.

Иногда наследник листал мои альбомы, и от искренней похвалы, смешанной с некоторым удивлением, уголки моих губ сами собой ползли вверх.

А еще Амет не оставлял попыток меня накормить. Фрукты и сыр сменило сначала жаркое разного вида, а потом выпечка — крошечные пирожные, ароматные булочки, румяные пирожки. Мой желудок сжимался в болезненной судороге, рот затапливало слюной, и как только наследник уходил, я бежала в уборную и пила-пила-пила. До тех пор, пока желудок не наполнялся, и спазм не отпускал.

Где-то на пятый день выпечка исчезла.

— Драу Золит сказал, что после длительного голодания тебе нельзя ничего тяжелого, — виновато сказал Амет, выставляя на столик овощной суп-пюре с крошечными сухариками. Пах он не менее одуряюще, чем пирожки.

Семь дней минуло со дня похищения. Я похудела, осунулась. В глазах появился какой-то ненормальный болезненный блеск. Амет выглядел ненамного лучше, а временами мне казалось, что и хуже. Разглядывать его я могла лишь мельком, но и уведенного хватало. Эти дни дались ему также тяжело, как и мне. Однако о возвращении в княжество речь даже не шла.

На восьмую ночь я проснулась от звука открывающейся двери. Едва не взвизгнула от испуга, но взяла себя в руки и напитала ладони силой. Замерла, разглядывая приближающийся мужской силуэт. Но чем ближе мужчина подходил, тем быстрее исчезал страх. Амета я не боялась.

— Я просто посижу, не спится, — тихо сказал он, опускаясь на ставшее привычным место в ногах. — Спи, Эни.

Дар впитался под кожу, я легла. И практически мгновенно заснула. Проснулась чуть позже от непривычной тяжести, и какое-то время не могла сообразить, что же не так. Потом поняла. Поперек груди лежала тяжелая рука, надежно прижимая меня к мужскому телу. Первый порыв был — вырваться, возмутиться, но… Амет совершенно точно спал — я чувствовала как размеренно поднимается и опускается грудная клетка, тихое сопение, обдающее теплом макушку. Он выглядел таким изможденным в последнее время, что рука не поднялась его прогнать. Некстати вспомнилась наша первая ночь, когда блондин также спал, давая мне шанс восстановиться и передумать. В итоге я лишь сдвинула его руку, высвобождая себе место, и провалилась в сон.

С тех пор мы спали вместе. Амет приходил ночью, ложился рядом, прямо поверх покрывала, прижимал к себе и отрубался.

— Только с тобой я сплю без кошмаров, — признался он после третьей совместной ночи. Потом тихо исправился. — Только с тобой я вообще нормально сплю.

Я подняла с пола книжку, которую читала вечером и открыла на заложенной странице.

— Что я должен сделать, чтобы ты заговорила?

«Вернуть домой».

— Чтобы нарушить приказ старшего, мне нужно вызвать его на поединок. И убить… Убить человека, благодаря которому я здесь, мужа моей тети. Того, кто мне помог, доверился…

«Который сослал тебя в глушь, когда ты лишился сил. Безо всяких сомнений вычеркнул из рода! Нашел благодетеля!»

— Но ты не ешь уже десять дней… Драу Золит сказал, что на воде можно прожить месяц, но ты словно таешь день ото дня!

«Значит, лекарь понял, что я пью…»

Драу Золит — благообразный и высокомерный старик — заходил ко мне несколько раз. Вернее его притаскивал Амет. Меня лекарь игнорировал также демонстративно, как и я его, но успел сделать правильные выводы и озвучить их наследнику.

— Посольство выезжает завтра. Ты можешь написать княгине письмо, обещаю передать лично в руки.

«Завтра⁈ Как⁈ Уже⁈»

— Я буду настаивать на твоем возвращении домой. Дядя избегает этих разговоров, но два дня в пути — достаточный срок, чтобы найти для них время.

«Четыре дня туда и обратно, еще столько же на переговоры», — я сглотнула, внезапно ощутив сильнейшую слабость и нездоровую легкость. — «Выдержу ли я?»

— Я не дам дяде навредить княжеству, — продолжил Амет. — У меня есть трехкратное право вето. Я придержу его для самых важных вещей. И еще… я буду просить твоей руки у княгини. Очень рассчитываю, что она поймет, что это лучший и единственный путь для мирного сосуществования наших стран. И убедит тебя.

«Мама обещала мне два года. Она не станет меня принуждать».