— Это не больно, — сказал он мне в спину, и я наполнила себе еще один стакан. Прижала к пылающим щекам. — Я же не мешал вам до этого?

«Ладно».

Я решительно прошагала к кушетке.

— Вы слышали мой разговор с мамой, верно?

— Верно, — медленно произнес мужчина, всматриваясь в мое лицо так пристально, словно искал что-то мелкое, вроде крошечной родинки.

— Прошу нас простить и забыть. Это семейная шутка. Маме нравится меня смущать. Она думает, это весело.

— Но вам не смешно.

— Нет, — я устроилась на своем стуле, взяла сосуд и сменила иглу. Не из-за стерильности (моя кровь уничтожает любую заразу, с которой соприкасается), просто показалось, что наконечник затупился, а мне не хотелось причинять лишних страданий. — Боюсь, времени нет, нужно продолжать. Уверены, что снотворное не понадобится?

— Я привычен к боли.

Мысленно я закатила глаза, но спорить не стала. Схватила его за руку грубоватым нервным жестом, пальцем нащупала тромб на запястье и вколола кровь. К его чести, драу не дрогнул, но заинтересовался:

— Зачем вы это делаете? Я думал, мне будут лечить голову.

— Исцелитесь потом сами, — буркнула я. — Лекари слишком загружены, чтобы лечить драу.

— Я драу только по крови, — сказал он с некоторым усилием. Так словно пришлось признаваться в тяжком преступлении.

— Глупости, — я фыркнула и сделала следующий укол в районе локтя. Работа отвлекла, мужчина к подслушанному разговору переходить не собирался, поэтому жар отпускал щеки. — Бывших драу не бывает.

— Я выгорел, — произнес мужчина тоном «я давно мертв».

— Вижу. Силовые каналы опустели и склеились из-за отсутствия потока. Чтобы запустить дар, придется сначала восстановить каналы.

— Это невозможно.

— То есть по-вашему я ерундой занимаюсь? — развеселилась я, окончательно теряя смущение.

— Уверен, вы мастер в своем деле.

Прозвучало с явным сомнением, вроде как «не хочу вас обидеть, особенно, когда вы с иглой в руках».

— К вечеру будете почти прежним, — уверенно сказала я и потрясла перед его носом сосудом со своей кровью. — Это единственное снадобье, способное вам помочь. Будем считать, вам повезло.

— Это точно, — проговорил он почти неслышно и стоически стерпел несколько уколов в шею. Я старалась делать их быстро, потому что когда склонилась над мужчиной, он практически перестал дышать.

«Видимо, боль слишком сильна», — подумала с искренним сочувствием и сместилась к груди. Мужчина выдохнул.

— Давно вы здесь работаете? — спросил он, когда пауза затянулась. Я успела закончить с шеей и второй рукой и теперь медленно приближалась к низу живота.

— Меньше месяца, — ответила не задумываясь, потом спохватилась и подозрительно уставилась на мужчину. — А что?

— Простой вопрос, — он обезоруживающе улыбнулся. — Вы долго молчите, а мне до звездочек нравится ваш голос. Кажется, я очнулся именно тогда, когда вы заговорили.

— Тогда слушайте. Мне все же придется вас усыпить. В некоторых местах боль особенно сильна, — я неловким движением указала на его пах. — И… в общем, я не привыкла к тому, что подопечные разговаривают. Обычно они в глубоком сне. И так будет лучше для обоих, поверьте.

Он с некоторой опаской глянул на иглу, бросил быстрый взгляд на пах, видимо, прикинул риски и вздохнул:

— Хорошо. Только…

— Что? — я уже поднялась, готовая идти за Таризой.

— Ваш разговор… — темные глаза с фиолетовыми всполохами уставились на меня. — Если надумаете… Я почту за честь.

— Прародители-драконы! — воскликнула я, отскакивая. — Это шутка! Помните? Неловкая семейная шутка!

— Я бы себе не простил, если бы не попытался.

— Тариза! — крикнула я, высунув пылающее лицо в коридор. — Двойную дозу снотворного сюда!

***Амет***

— Он спит, — нежный голос лучиком пробился сквозь темноту, заволакивающую сознание. Воспоминания возвращались медленно, так что понадобилось несколько минут, чтобы понять — я в лечебнице Рейтига, на приеме у той самой таинственной драу, которая лечит любые недуги. Включая мой. Я не верил, но не смог отказаться от предложения попробовать.

Судя по голосу, целительница была молодой, порядком уставшей и не очень-то довольной появлению матери. Или тому, о чем та говорила. Я прислушался и ошеломленно моргнул — мать настраивает дочь на любовную близость⁈ Что⁈ Со мной⁈

От одной этой мысли по телу прокатился жар, болезненно заныли чресла, захотелось сменить позу, но я остался недвижим. Что это со мной⁈ Я даже не видел лица. Может девушка настолько дурна собой, что матери самой приходится подыскивать ей мужчину для инициации?

Отчего-то я точно знал, что это неправда, но такие мысли помогли остудить неуместное возбуждение.

— Эни, это нужно сделать. Этот мальчик или другой. Здесь много молодых мужчин… — голос женщины звучал расстроенно, но настойчиво.

После фразы про других мужчин я напрягся. А горечь в словах девушки вызывала немедленное желание вмешаться. Кажется, когда женщина вышла, облегчение испытали мы оба.

А после девушка коснулась меня. Пробежала ладошками по спине, и я забыл как дышать. Лишь когда спину вдруг пронзило быстрой острой болью, я сделал первый вдох. Он вышел сиплым и сдавленным, но, кажется, девушка решила, что я храплю. Следующие уколы не были неожиданностью, поэтому я перенес их легко. От места укола расходилась жаркая приятная волна.

— Жаль, конечно, угрохать на такого быка целый флакон. Но зато будешь как новенький, — неожиданно произнесла девушка и потянула меня за плечо. Я послушно повернулся и спросил:

— Мне нужно лечь на спину?

— Что? — кажется, я умудрился напугать целительницу. Но она быстро взяла себя в руки. — Да, пожалуйста.

Я лег на спину, закрыл глаза, пытаясь выравнять дыхание. Девушка была невероятно, просто неприлично хороша. Золотистые волоски выбивались из строгой прически, легкий румянец играл на скулах. Глаза… глаза просто невероятного цвета расплавленного золота. И губы… пухлые, розовые, манящие… Не девушка, а наваждение!

Я открыл глаза и уставился куда-то за ее плечо. Нужно успокоиться и не пугать это чудо животными рефлексами.

— Давно вы не спите? — спросила она несмело.

— Некоторое время, — прохрипел я. — Простите, можно воды?

— Конечно, — согласилась девушка. Принесла воды и предложила ввести снотворное.

— Я потерплю, — торопливо произнес я, желая продлить общение. Девушка колебалась. Потом выдохнула как перед прыжком и произнесла:

— Вы слышали мой разговор с мамой, верно?

— Верно, — отрицать было глупо.

— Прошу нас простить и забыть. Это семейная шутка. Маме нравится меня смущать. Она думает, это весело.

— Но вам не смешно, — кивнул я.

Кажется, моя сдержанность и мнимое хладнокровие позволили девушке успокоиться. По крайней мере она продолжила лечение.

— Зачем вы это делаете? Я думал, мне будут лечить голову.

На самом деле нет. Драу Фирр предупреждала, что эта целительница занимается только тяжелыми случаями. Но мне нужна была любая зацепка, чтобы продолжить разговор. И она сработала. Девушка включилась в беседу, заметно расслабилась, начала шутить. Я не помню, когда в последний раз получал такое удовольствие от общения, и расстроился, когда девушка сказала, что ей все же придется меня усыпить. При этом она очаровательно краснела и поглядывала в зону паха, чем невероятно волновала. Я решился.

— Ваш разговор… — сказал я, вглядываясь в золотые глаза. — Если надумаете… Я почту за честь.

— Прародители-драконы! — девушка сорвалась с места. — Это шутка! Помните? Неловкая семейная шутка!

— Я бы себе не простил, если бы не попытался, — я действительно ни о чем не сожалел.

***Эникс***

До своей комнаты я добралась после первых звезд. Зевая и цепляясь за шершавые перила, поднялась по широкой лестнице. Взгляд скользил по заученным наизусть надписям на стенах: «Дети — вот наше бессмертие», «Рождение ребенка — труд и боль, но любовь все вознаградит», «Счастье быть родителями даровано свыше». Уверена, тот, кто придумывал эти изречения, был мужчиной. Как и художник, потому что изображенные на стенах младенцы рассматривали меня с недетской подозрительностью и недоверием. Все они были мальчиками.